Перенесемся теперь в другую часть Азии, так называемую Переднюю Азию. Прежде всего мы упомянем о путешествии Вольнея.
Все знают, по крайней мере понаслышке, его книгу «Руины». Описание путешествия в Египет и в Сирию представляет еще больший интерес. В нем нет никаких пышных фраз; это произведение, написанное простым точным языком, изобилующее фактами, является одним из лучших и наиболее поучительных в своем роде. Участники египетской кампании, говорят, нашли в нем ценные указания, а также точное описание климата и естественных богатств страны и нравов жителей.
Вольней тщательно подготовился к путешествию. Он относился к нему очень серьезно и хотел, чтобы его исход как можно меньше зависел от случайностей. Едва прибыв в Сирию, он понял, что не сможет близко ознакомиться с повседневной жизнью народа, если не изучит языка и не займется сам сбором всякого рода сведений. Поэтому он поселился в монастыре Мар-Ханна в Ливанских горах, чтобы изучить арабский язык.
Впоследствии, желая составить себе представление о том, какой образ жизни ведут кочевые племена Аравийских пустынь, он подружился с одним шейхом, научился владеть копьем, целыми днями не слезать с лошади и смог сопровождать бедуинов в их странствиях по пустыне. Благодаря хорошим отношениям с этими племенами он получил возможность посетить развалины Пальмиры и Баальбека, мертвых городов, до того известных только по названию.
«Его стиль, — пишет Сент-Бев о Вольнее, — лишенный всяких преувеличений и вычурности, отличается замечательной точностью и исключительной строгостью. Когда Вольней рассказывает о свойствах почвы Египта и ее отличии от почвы африканских пустынь, описывает «эту черную, жирную, легкую землю», которую приносит и откладывает Нил; когда он рассказывает о горячих ветрах пустыни, их сухом жаре, «напоминающем жар, исходящий из печи в момент вынимания из нее хлебов»; о тревожном состоянии воздуха, как только задуют эти ветры, воздуха «не туманного, а какого-то пыльного и серого, поистине полного мельчайших частиц песка, не оседающих и проникающих повсюду»; о солнце, «превращающемся в багровый диск» — во всех этих описаниях, дающих одновременно и общую картину и отдельные подробности, он достигает подлинной красоты — если это слово применимо по отношению к скупым строкам — красоты осязаемой, в какой-то мере врачующей, напоминающей слог Гиппократа в его «Трактате о воздухе, воде и земле».
Хотя Вольней не совершил никаких географических открытий, которые могли бы прославить его имя, мы должны все же считать его одним из первых путешественников, сознававших важность задач, которые перед ними стояли. Он пытался воспроизвести «подлинную» картину посещенных им мест, а это уже немалая заслуга для эпохи, когда все исследователи не упускали случая приукрасить свои рассказы, нисколько не думая о лежавшей на них ответственности.