Назавтра посланец, вручивший таитянской королеве Обереа подарок в благодарность за любезный прием, стал свидетелем празднества, на котором присутствовала тысяча гостей.
«Слуги подавали королеве совершенно готовые кушания — мясо в скорлупе кокосового ореха и ракушки в чем-то вроде деревянного корытца, похожего на те, какими пользуются у нас мясники; она собственноручно раздавала кушанья всем гостям, сидевшим рядами вокруг большого дома. Когда с раздачей было покончено, она сама уселась на возвышении, и две женщины, стоявшие по бокам, стали ее кормить. Женщины пальцами подносили кушанья, и ей оставалось только открывать рот».
Последствия этого обмена любезностями не замедлили сказаться, и торговля снова значительно оживилась, но цены больше уже не были такими низкими, как в первое время после прибытия англичан.
Лейтенант Фюрно обследовал берег к западу, чтобы составить представление об острове и установить, какими природными богатствами он располагает. Повсюду англичан хорошо принимали. Они увидели живописную, густо населенную страну, жители которой, должно быть, не спешили продавать имевшиеся у них съестные припасы. Все орудия были из камня или кости, и лейтенант Фюрно пришел к выводу, что таитяне не знали никаких металлов. Они не имели глиняной посуды, и это одно говорило об отсутствии у них всякого представления о том, что воду можно нагревать. Как-то, когда королева завтракала на корабле, англичане смогли в этом окончательно убедиться. Один из главных вельмож ее свиты, увидев, как врач наливал воду из кипятильника в чайник, отвернул кран и ошпарил себе руку кипятком. Почувствовав боль от ожога, он отчаянно закричал и принялся бегать взад и вперед по каюте, корча самые дикие гримасы. Врач поспешил оказать ему помощь, но прошло немало времени, прежде чем удалось облегчить страдания бедного таитянина.
Спустя несколько дней Уоллис заметил, что матросы воруют гвозди, чтобы дарить их женщинам. Они даже приподнимали и отдирали обшивку корабля, стараясь раздобыть винты, гвозди, болты и все железные прутья, которыми обшивка была прикреплена к шпангоуту. Тщетно Уоллис строго наказывал виновных,— ничто не помогало; и несмотря на его распоряжение подвергать обыску всех съезжающих на берег, кражи не прекращались.
22 августа 1766 года корабли подняли паруса. Уоллису не понадобилось много времени, чтобы понять, что «Суоллоу» на редкость неходкое судно и что плавание не обойдется без затруднений. Однако переход до Мадейры прошел без всяких происшествий. Там была сделана остановка для пополнения запаса уже израсходованной провизии.
Покидая Мадейру, командир вручил Картерету копию своих инструкций и назначил ему Пуэрто-Хамбре, в Магеллановом проливе, в качестве места встречи на тот случай, если они окажутся разлученными. Стоянку в бухте Прая на острове Сантьягу (острова Зеленого мыса) сократили, так как эпидемия оспы производила там большие опустошения, и Уоллис даже запретил экипажу своих кораблей высаживаться на берег. Вскоре после того, как был пройден экватор, «Принс Фредерик» поднял сигнал бедствия, и пришлось послать на него плотника, чтобы заделать течь в скуле 44 левого борта. На этом судне вследствие плохого качества продовольствия уже имелось множество больных.
19 ноября около восьми часов вечера с кораблей заметили на северо-востоке очень странный метеор, с ужасающей быстротой летевший по горизонтали в направлении юго-запада. Его видели почти целую минуту, и он оставил за собой такой яркий, ослепительный след, что палуба была освещена, как днем.
8 декабря показался, наконец, берег Патагонии. Уоллис шел вдоль него до мыса Кабо-Вирхенес, где высадился в сопровождении вооруженного отряда моряков с «Суоллоу» и с «Принс Фредерик». Толпа туземцев, ожидавшая англичан на берегу, получила ножи, долота и другие мелочи, обычно раздаваемые в подобных случаях; патагонцы всячески выражали свое удовольствие, но ни за что не хотели дать в обмен за них гуанако, нанду и другую имевшуюся у них немногочисленную дичь.
«Мы измерили, — рассказывает Уоллис, — самых высоких патагонцев. Один из них был вышиной в шесть футов и шесть дюймов, несколько — пять футов пять дюймов, но большая часть обладала ростом от пяти футов шести дюймов до шести футов».
Следует отметить, что речь идет об английских футах, рав-няющихся 305 миллиметрам. Хотя этих туземцев нельзя назвать великанами, как утверждали первые путешественники, все же их следует считать исключительно высокими людьми.