Во время пребывания у северного побережья Новой Зеландии, в одной из бухт командир обнаружил довольно большую реку, названную им Темзой. По ее берегам росли великолепные деревья той же самой породы, что встречались в бухте Поверти. Одно из этих деревьев на высоте человеческого роста имело в обхвате девятнадцать футов: у другого первые ветви начинались на высоте не меньше девяноста футов от земли.
Столкновения с туземцами происходили довольно часто, но не всегда островитяне бывали в них виноваты.
«Некоторые матросы, — рассказывает Киппис, — проявлявшие при поимке индейцев на месте преступления суровость, достойную Ликурга, не сочли зазорным для себя забраться на плантацию новозеландцев и украсть большое количество бататов (сладкого картофеля).85 Кук назначил им по двенадцать палочных ударов. Двое из матросов приняли наказание как должное, но третий заявил, что грабить плантации индейцев не является для англичанина преступлением. В ответ на эти рассуждения Кук счел наиболее подходящим посадить любителя споров в трюм и не выпускать его оттуда до тех пор, пока он не согласится получить шесть дополнительных ударов.
30 декабря Кук обогнул мыс, принятый им за мыс Мария-Ван-Димен, открытый Тасманом; сразу затем встретились противные ветры, и за три недели «Эндевор» продвинулся всего на десять лье. К счастью, все это время он шел на значительном расстоянии от берега. В противном случае нам, вероятно, не пришлось бы рассказывать о приключениях наших мореплавателей.
16 января 1770 года, после того как были нанесены на карту и получили названия мысы и заливы по восточному берегу северного острова Новой Зеландии, Кук очутился в виду внушительного, покрытого снегом пика, названного горой Эгмонт — в честь носившего эту фамилию графа. Как только прошли мимо пика, береговая линия образовала глубокий изгиб. Открывшийся залив был расчленен на множество отдельных рейдов; Кук решил зайти туда, чтобы произвести ремонт подводной части корабля и запастись водой и дровами. Высадившись на берег в глубине одной из бухт, англичане обнаружили прекрасный ручей и лес, который кончался лишь у самого берега, там, где ему уже не хватало почвы. Кук воспользовался хорошими отношениями, установившимися с туземцами, и спросил их, видели ли они когда-нибудь корабль, похожий на «Эндевор». Но он убедился, что в памяти жителей не сохранилось никаких преданий, связанных с посещением их страны Тасманом, хотя бухта Убийц находилась всего в пятнадцати милях к югу от этих мест.
Теперь, когда таитяне испытали мощь и дальнобойность оружия чужеземцев, можно было надеяться, что дружественные отношения не будут нарушены в течение всего пребывания англичан на острове. Уоллис распорядился разбить палатку около того места, где запасали питьевую воду, и высадил на берег многочисленных цинготных больных, между тем как здоровые люди занялись ремонтом такелажа, починкой парусов, конопаткой и окраской корабля, — одним словом, приведением его в такое состояние, чтобы он мог совершить предстоявший ему длинный переход до берегов Англии.
К этому времени болезнь Уоллиса приняла угрожающий характер. Старший офицер находился не в лучшем состоянии. Вся ответственность лежала, таким образом, на лейтенанте Фюрно, оказавшемся на высоте стоявшей перед ним задачи. По истечении двух недель, в продолжение которых мир не нарушался, все люди Уоллиса поправились и чувствовали себя хорошо.
Однако провизии становилось все меньше. Туземцы, имевшие теперь в достаточном количестве гвозди и топоры, обнаруживали меньше сговорчивости и предъявляли большие требования. 15 июля на «Дофин» прибыла рослая, величественного вида женщина лет сорока пяти, к которой островитяне относились с большим почтением. По тому достоинству, с каким она себя держала, по непринужденности манер, отличающей людей, привыкших повелевать, Уоллис понял, что гостья занимала высокое положение. Он подарил ей широкий синий плащ, зеркало и разные безделушки, принятые ею с глубоким удовлетворением.
Покидая корабль, она пригласила командира побывать на берегу и посетить ее. Уоллис не преминул это сделать на следующий же день, хотя и был еще очень слаб. Его приняли в большом доме, имевшем в длину 327 футов и в ширину 42; здание было покрыто кровлей из пальмовых листьев, поддерживаемой пятьюдесятью тремя столбами. Многолюдная толпа, собравшаяся по случаю прибытия чужестранца, стояла шпалерами при проходе Уоллиса и почтительно его приветствовала. Во время этого посещения всех развеселило одно довольно комическое происшествие. Судовой врач, обливавшийся от ходьбы потом, снял, чтобы освежиться, свой парик.
«Удивленное восклицание одного из туземцев, заметившего это, привлекло к неожиданному чуду внимание всей толпы, не спускавшей с доктора глаз. Некоторое время никто не шевелился, и все молчали в изумлении, которое не могло быть большим, если бы они увидели, что от тела нашего спутника отделилась рука или нога».