Затем Гумбольдт продолжает: «Мы провели около двух недель в долине Карибе, расположенной на высоте девятисот пятидесяти двух кастильских вар (аршин) над уровнем моря и населенной индейцами, не носящими одежды. Мы видели там черных обезьян с рыжей бородой. Мы имели удовольствие встретить чрезвычайно доброжелательный прием со стороны капуцинов здешнего монастыря и миссионеров, живущих с индейцами, несколько приобщившимися к цивилизации».
Из долины Карибе оба путешественника вернулись в Куману, перебравшись через горы Санта-Мария и миновав миссии Катуаро. 21 ноября они добрались морем до Каракаса, расположенного среди долины, дающей богатые урожаи какао, хлопка и кофе. Климат там похож на европейский.
Гумбольдт воспользовался пребыванием в Каракасе, чтобы изучить силу света звезд в южном полушарии, так как он заметил, что яркость некоторых из них, в частности в созвездиях Журавля, Жертвенника, Тукана и Центавра, со времен Лакайля по-видимому, изменилась.
Одновременно Гумбольдт приводил в порядок коллекции, часть которых отправил в Европу, и занимался подробным исследованием горных пород, чтобы изучить строение земной поверхности в этой части света.
Подробно ознакомившись с окрестностями Каракаса и совершив восхождение на Сильу («Седло»), — на вершину этой горы ни один из местных жителей не взбирался, хотя она находится совсем рядом с городом, — Гумбольдт и Бонплан направились в Валенсию, следуя вдоль берегов озера, называемого индейцами Такаригуа (Валенсия) и превосходящего по размерам Невшательское озеро в Швейцарии. Трудно представить себе богатство и разнообразие окружающей его растительности. Но озеро интересно не только живописной и романтической красотой. Проблема постепенного снижения в нем уровня воды не могла не привлечь внимания Гумбольдта, приписывающего это явление неумеренной эксплуатации лесов и связанным с ней обмелением источников.
Близ Валенсии Гумбольдт смог убедиться в справедливости слышанных им рассказов об одном необыкновенном дереве, «элг пало де ла вака» («коровье дерево»); из надреза, делаемого в стволе, вытекает ароматное очень питательное молоко.
Тяжелый этап пути начался с Пуэрто-Кабельо на границе льяносов — совершенно однообразных равнин, простирающихся между прибрежными холмами и долиной Ориноко.
В июле Гумбольдт и Бонплан прибыли в Куману, город, находящийся в северной части Южной Америки, на территории Венесуэлы. Первые несколько недель они провели в изучении последствий сильного землетрясения, происшедшего в 1797 году. Затем они определили координаты Куманы, которая на картах была показана на полградуса южнее, чем нужно; эта ошибка, вероятно, объясняется тем, что течение, идущее к северу от острова Тринидад, вводило в заблуждение всех мореплавателей.
В декабре 1799 года Гумбольдт писал из Каракаса астроному Лаланду:
«Я только что совершил исключительно интересное путешествие в глубь области Пара, в Венесуэльские Кордильеры. У меня было несколько мулов, нагруженных инструментами, гербариями и т. п. Мы добрались до никогда не посещавшихся ни одним естествоиспытателем миссий капуцинов, нашли много растений, главным образом новых видов пальм, и теперь собираемся направиться на Ориноко, чтобы оттуда проникнуть, возможно, до Сан-Карлоса на Рио-Негро, по ту сторону экватора... Мы засушили больше 1600 растений и описали больше пятисот птиц, собрали коллекции раковин и насекомых; я сделал с полсотни зарисовок. Думаю, вы согласитесь, что за четыре месяца, принимая во внимание палящую жару здешних мест, мы успели очень много».
Во время первого путешествия Гумбольдт побывал в поселениях индейцев племен чайма и гуарани. Он взобрался на вершину Тумирикири и спустился в пещеру Гуачаро, «огромную пещеру, населенную тысячами ночных птиц, из жира которых приготовляют гуачарское масло. Вход в нее, украшенный и увенчанный самой роскошной растительностью, представляет собой поистине великолепное зрелище. Из пещеры вытекает довольно большой поток. Внутри она оглашается зловещими криками птиц. Это Ахерониндейцевчайма, так как, согласно мифам местных племен и индейцев с Ориноко, душа умершего является в эту пещеру. Спуститься в Гуачаро на их языке означает умереть.
«Индейцы входят в «куэва» Гуачаро один раз в год в средине лета; вооруженные жердями, они разрушают большую часть гнезд. Таким образом, тысячи птиц погибают тогда насильственной смертью, и старые обитатели Гуачаро, как бы желая защитить свои выводки, парят над головами индейцев, испуская ужасные крики. Упавших на землю птенцов потрошат на месте. Их брюшина покрыта толстым слоем жира, образующим как бы подушечку между ногами птицы. В период, называемый в области Карибе временем сбора масла, индейцы у входа в пещеру и даже в ее начале строят хижины из пальмовых листьев; затем они поджигают низкорослый кустарник и вытапливают в глиняных горшках жир убитых молодых птиц. Этот жир, известный под названием гуачарского масла, полужидкий, прозрачный, не имеет запаха и так чист, что не горкнет даже после годичного хранения».
Процессия прибыла к стене, окружавшей императорский дворец, который резко выделялся желтой окраской. За воротами виднелись искусственные горы, озера, реки с островками и фантастические сооружения, раскиданные среди деревьев.
В конце улицы, шедшей к северу, у городской стены англичане заметили довольно высокое обширное здание; в нем помещался огромный колокол. Путешественники обошли все части города. Впечатление у них сложилось не очень благоприятное. По их мнению, китайцу, который посетил бы Лондон и увидел его мосты, площади, бесчисленные экипажи, скверы, общественные памятники, столица Великобритании понравилась бы больше, чем им Пекин.
Когда Макартни явился во дворец, где должны были храниться подарки английского короля, губернатор договорился с ним о порядке размещения различных предметов. Подарки внесли в большой, красиво украшенный зал, в котором стояли лишь трон и несколько ваз старинного фарфора.
Мы не станем вдаваться в подробности бесконечных переговоров, возникших в связи с настояниями китайцев на том, чтобы английский посол простерся ниц перед императором; об унизительном характере такого требования достаточно говорила надпись, развевавшаяся над флагами яхт и тележек посольства: «Посол, везущий дань английского государства».
В Пекине в старом городе расположено поле, которое император, согласно древнему обычаю, засевает каждой весной. Там же находится «Храм земли», куда богдыхан отправляется в день летнего солнцестояния, чтобы воздать хвалу могущественному светилу, озаряющему мир своими лучами, и поблагодарить его за животворные благодеяния.
Пекин является только резиденцией правительства Китая; в нем нет ни промышленности, ни торговли, ни порта.
Население города, по мнению Макартни, достигает трех миллионов человек. Одноэтажные дома, казалось, не могли бы вместить такое количество людей; следует, впрочем, иметь в виду, что в одном доме могла жить семья, состоящая из трех поколений. Такая густота населения объясняется также ранними браками. Поспешное обзаведение семьей является у китайцев мерой предусмотрительности, так как дети, в особенности сыновья, обязаны заботиться о своих родителях.
2 сентября 1793 года посольство покинуло Пекин. Макартни совершил путешествие в почтовой карете; весьма вероятно, подобный экипаж впервые двигался по дорогам Маньчжурии.