5 июня 1799 года оба друга отплыли из Коруньи и тринадцать дней спустя достигли Канарских островов. Для естествоиспытателей побывать на острове Тенерифе и не взобраться на пик Тейде означало бы полное пренебрежение своими обязанностями.
«Почти все естествоиспытатели, — сообщал Гумбольдт в письме к ла Меттри,— направлявшиеся (как и я) в Вест-Индию, имели время только на то, чтобы добраться до подножия этого колоссального вулкана и полюбоваться восхитительными садами бухты Пуэрто-Оротава. На мое счастье, наш фрегат «Писсаро» простоял шесть дней. Я подробно изучил горные породы, слагающие пик Тейде... Мы спали под открытым небом на высоте 1200 саженей. В два часа ночи, при свете луны, мы двинулись в путь к вершине; несмотря на сильный ветер, на раскаленную почву, жар которой ощущался сквозь ботинки, и несмотря на пронизывающий холод, мы достигли ее к восьми часам утра.
Не стану описывать вам открывшееся величественное зрелище вулканических островов Лансароте, Гран-Канария, Гомера, рас-стилавшихся под нами; пустыню площадью в двадцать квадратных лье, покрытую пемзой и лавами, где не увидишь ни одного насекомого, ни одной птицы; пустыню, отделяющую нас от густых лавровых лесов и зарослей вереска, от виноградников под сенью стройных пальм, от банановых рощ и куп драцены с корнями, купающимися в волнах... Мы дошли даже до самого края кратера, имеющего в глубину всего от сорока до шестидесяти футов. Вершина находится на 1904 сажени над уровнем моря, как очень точно вычислил тригонометрическим путем Борда...
Кратер горы уже в течение нескольких столетий не извергает лавы (она вытекает только из трещин на склонах). Но из кратера выделяется огромное количество серы и железного купороса».
Теперь мы должны рассказать о путешествиях одного из ученых, лучше всех понимавшего связь между географией и остальными естественными науками. Его звали Александр Гумбольдт. Ему принадлежит слава пионера, указавшего другим исследователям плодотворный путь.
Гумбольдт родился в Берлине в 1769 году. Первым его наставником был Кампе, известный издатель многих книг о пу-тешествиях. Питая большую склонность к ботанике, Гумбольдт подружился в Геттингенском университете с Форстером-младшим, совершившим кругосветное плавание с капитаном Куком. Эта дружба, в особенности восторженные рассказы Форстера, по-видимому, послужили причиной зарождения у Гумбольдта страсти к путешествиям. Он изучает одновременно геологию, ботанику, химию, животное электричество и для усовершенствования во всех этих разнообразных науках совершает путешествия в Англию, Голландию, Италию и Швейцарию. В 1797 году после смерти матери, возражавшей против его поездок за пределы Европы, он побывал в Париже, где познакомился с молодым ботаником Эме Бонпланом. Вместе с ним он немедленно принялся за составление нескольких проектов путешествий.
Было решено, что Гумбольдт отправится в плавание с капитаном Боденом. Однако отплытие этой экспедиции без конца откладывалось, и выведенный из терпения Гумбольдт направился в Марсель с намерением присоединиться к французской армии в Египте. Он целых два месяца ждал отплытия фрегата, который должен был доставить шведского консула в Алжир; затем, раздраженный задержками, он вместе со своим другом Бон-планом уехал в Испанию, в надежде получить разрешение на путешествие в испанские владения в Америке.
Это было делом нелегким. Но Гумбольдт отличался исклю-чительной настойчивостью; к тому же у него имелись хорошие связи, горячие рекомендации, и он пользовался уже известным авторитетом. Поэтому, несмотря на нежелание испанского правительства, ему позволили посетить южноамериканские колонии и производить там любые астрономические наблюдения и геодезические съемки, какие он пожелает.
Нам уже несколько раз приходилось рассказывать об экспе-дициях, имевших целью исследование берегов Америки. Мы упо-минали о попытках Эрнандо Кортеса, о плаваниях и исследованиях Дрейка, Кука, Лаперуза и Маршана. Нелишне будет временно вернуться назад и вспомнить ряд путешествий на западное побережье Америки, совершенных до конца XVIII века.
В 1537 году Кортес в сопровождении Франсиско де Ульоа достиг большого полуострова Калифорния и исследовал почти весь длинный и узкий Калифорнийский залив.
После Кортеса Франсиско Васкес Коронадо по суше и Эрнан Аларкон по морю бросились на поиски легендарного пролива, будто бы соединявшего Атлантический океан с Тихим; но им удалось добраться лишь до тридцать шестой параллели.
Два года спустя, в 1542 году, испанский моряк X. Р. Кабрильо достиг 44° северной широты. Там холод, болезни, недостаток продовольствия и плохое состояние судна вынудили его повернуть назад. Правда, он не совершил никакого открытия, но установил, что от бухты Нативидад, находящейся на 19°45' северной широты, и до той точки, до которой он добрался, берег тянется непрерывной линией. Казалось, пролив отступал перед путешественниками.
Вероятно, неуспех попыток обескуражил испанцев, так как с тех пор их имена исчезают из списка исследователей. Теперь англичанину Дрейку, проплывшему вдоль западного берега Америки от Магелланова пролива и грабившему испанские владения, удалось дойти до сорок восьмой параллели; на обратном пути он исследовал все побережье на протяжении десяти градусов и дал этой огромной территории название Новый Альбион.
Затем в 1592 году совершил свое в значительной мере легендарное путешествие Хуан де Фука, утверждавший, что он открыл пролив Аниан, который разыскивали с давних пор, тогда как на самом деле им был обнаружен лишь пролив, отделяющий остров Ванкувер от материка.
В 1602 году Вискайно положил начало строительству порта Монтерей в Калифорнии, а сорок лет спустя адмирал де Фонте совершил экспедицию, послужившую предметом множества глубокомысленных исследований и остроумной полемики. Ему мы обязаны открытием архипелага Сан-Ласаро севернее острова Ванкувер; но что касается рассказов де Фонте об озерах и больших городах, якобы виденных им, и обнаруженном пути из одного океана в другой, то все это следует отнести к области чистейшего вымысла.
В XVIII веке уже перестали слепо верить рассказам путешественников; отчеты изучали, проверяли и принимали только то, что совпадало с уже известными бесспорными данными. Бюаш, Делиль и главным образом Флерье первые стали на плодотворный путь исторической критики, и в этом их огромная заслуга.
Между 44°20' и 42°8' ландшафт меняется; горы отступают в глубь страны, а вдоль берега тянутся холмы и плодородные долины.
От 42°8' до 41°30' берег отвесно поднимается из моря и покрыт мрачными лесами. Впрочем, «Эндевор» держался слишком далеко от земли, и погода стояла слишком пасмурная, чтобы можно было различить детали берегового ландшафта. Закончив таким образом плавание вокруг острова, корабль вернулся к западному входу в пролив Королевы Шарлотты.
Кук запасся водой и дровами. Затем он принял решение вернуться в Англию, следуя таким путем, который позволил бы ему успешнее всего выполнить задачу своего путешествия. Он решился на это с большим сожалением, так как ему хотелось выяснить, существует ли на самом деле южный материк. В разгаре зимы, забравшись далеко на юг, он не смог бы на своем корабле довести такое предприятие до благополучного конца. Ничего не оставалось делать, как направиться через Ост-Индию; но сначала он решил исследовать неведомый еще тогда восточный берег Австралии.
Прежде чем перейти, однако, к рассказу о событиях второй части плавания, следует несколько вернуться назад и подвести краткий итог результатам наблюдений, произведенных нашими путешественниками относительно местоположения, природных богатств и населения Новой Зеландии.
В предыдущем томе мы сообщали, что эту страну открыл Абель Тасман, и рассказывали о кровавых событиях, которыми ознаменовалось пребывание там голландского капитана. За исключением районов прибрежной полосы, где побывал Тасман в 1642 году, Новую Зеландию не посетил ни один европейский корабль. Она была столь мало изучена, что географы считали эту землю частью Южного материка, как предполагал еще в свое время Тасман, давший ей название Земли Штатов. Куку принадлежала великая заслуга; он установил точное местоположение и заснял берега этих двух больших островов, расположенных между 34—47° южной широты и 166—178° восточной долготы. Те Вахи Пунаму представлял собой гористый, бесплодный остров, по-видимому, очень мало населенный. Северный остров имел более привлекательный вид: там были холмы, горы и долины, поросшие лесом, орошаемые веселыми ручьями. На основании материалов о климате и почве, собранных Банксом и Соландером, Кук следующим образом сформулировал свои выводы, которые впоследствии полностью подтвердились: «Если европейцы создадут в этой стране колонию, то они без особых забот и трудов смогут выращивать здесь в большом изобилии все необходимое».
«Я не могу отделаться от мысли, — пишет он, — что все человеколюбивые и чувствительные люди будут осуждать меня за приказ стрелять в несчастных индейцев, и я сам не мог бы не осуждать себя за такую жестокость, если бы подходил к ней с хладнокровной оценкой. Конечно, они не заслуживали смерти за отказ довериться моим обещаниям и подняться на корабль, хотя бы они и не видели там ничего угрожавшего им; но характер данного мне поручения обязывал меня ознакомиться со страной, а я мог это сделать, лишь проникнув туда силой или же завоевав доверие и доброжелательство жителей. Я уже безуспешно испробовал путь подарков; желание избежать новых столкновений заставило меня добиваться того, чтобы несколько человек очутились у меня на борту, ибо это было единственным средством убедить их в том, что мы вовсе не намеривались причинять им какое бы то ни было зло, а напротив, стремились принести им пользу. До. этих пор в моих планах, конечно, не было ничего преступного; правда, в сражении, которого я не ожидал, мы могли бы одержать столь же полную победу, не лишив жизни четырех индейцев, но следует принять во внимание, что при подобных обстоятельствах, когда был отдан приказ открыть огонь, никто уже не в состоянии регулировать или смягчить его результаты».
Захваченных туземцев доставили на корабль, и английские моряки приняли все меры к тому, чтобы если не заставить их забыть о своем пленении, то по крайней мере сделать воспоминание о нем менее тягостным; их засыпали подарками, надели им браслеты и ожерелья. Когда туземцев собрались высадить на берег и шлюпка направилась к устью реки, они заявили, что там живет враждебное племя и их немедленно убьют и съедят. Тем не менее пленников высадили, и ничего плохого с ними, по всей вероятности, не произошло.
Утром 11 октября Кук покинул этот злосчастный район. Бухта, где стоял «Эндевор», получила название Поверти (Бедности), так как из всего необходимого Кук сумел запастись там только дровами. Расположенная на 38°42' южной широты и 181°36' западной долготы, она имеет форму подковы и представляет собой хорошую якорную стоянку, хотя и открыта ветрам, дующим с юга и востока.
Кук продолжал идти вдоль берега в южном направлении, давая названия пригодным для ориентировки пунктам. Отношения с туземцами все время были плохие; если они не переходили в открытые стычки, то лишь потому, что англичане проявляли исключительное терпение.
В последние дни сентября различные признаки — стволы деревьев, пучки уносимой течением травы, появление наземных птиц — говорили о близости острова или материка. 5 октября цвет воды изменился, а 6-го утром впереди увидели берег большой земли, тянувшейся к северо-западу. По мере того как корабль приближался, земля казалась все более обширной. Весь экипаж решил, что наконец-то удалось открыть знаменитый материк, Terra australis incognita (Неизвестная южная земля), который столько времени искали и существование которого считалось бесспорным, так как, по воззрениям тогдашних космографов, он был необходим для уравновешивания остальной части земного шара. На самом же деле это был восточный берег северного острова Новой Зеландии.
Вскоре английские моряки заметили дымки, поднимавшиеся в различных местах побережья, постепенно открывавшегося их взорам во всех подробностях. Холмы поросли лесом, в долинах можно было различить очень толстые деревья. Через некоторое время показались маленькие, но чистенькие дома, пироги, затем — собравшиеся на берегу туземцы. Наконец, на небольшой возвышенности увидели высокую ровную изгородь, окружавшую всю вершину холма. Кое-кто из англичан считал, что это загон для ланей, другие — что там содержатся домашние животные; высказывалось еще множество столь же остроумных предположений, но все они оказались неправильными; как узнали впоследствии английские моряки, то было «па» (укрепленное поселение маорийцев).
8 октября около четырех часов дня «Эндевор» бросил якорь в бухте у устья небольшой реки. С двух сторон по берегу тянулись высокие белые скалы; посредине темная равнина постепенно повышалась и рядом уступов как бы соединялась с длинной цепью гор, которые, казалось, находились очень далеко в глубине острова. Таков был вид этой части побережья.
На воду быстро спустили две шлюпки; в них заняли места Кук, Банкс и Соландер с отрядом матросов. Когда они приблизились к тому месту, где собрались туземцы, те обратились в бегство. Это не остановило англичан от высадки на берег; для охраны одной из шлюпок оставили четырех юнг, а вторая шлюпка держалась в море.
Едва англичане отошли на некоторое расстояние от берега, как четыре человека, вооруженные длинными копьями, вышли из лесу и быстро направились к шлюпке, намереваясь ее захватить. Это им легко удалось бы, если бы моряки в шлюпке, оставшейся в море, не заметили их и не крикнули юнгам, чтобы те оттолкнулись от берега и отдались на волю течения. Островитяне находились уже так близко, что шлюпочный старшина вынужден был выстрелить из ружья поверх голов нападающих. Задержавшись на мгновение, туземцы продолжали преследование, как вдруг второй ружейный выстрел убил одного из них наповал. Товарищи попытались было унести труп с собой, но им пришлось его оставить из опасения, что они не успеют убежать. Находившиеся на острове офицеры, встревоженные выстрелами, вернулись на корабль, откуда они вскоре услышали, как туземцы, снова появившиеся на берегу, оживленно обсуждали происшедшее событие.
Куку исполнилось тогда сорок лет. Он впервые командовал военным кораблем. Поставленная перед ним задача требовала многообразных качеств, в ту эпоху редко сочетавшихся в одном лице среди офицеров флота. В самом деле, хотя наблюдение за прохождением Венеры являлось главной целью путешествия,75 она была не единственной, и Куку предстояло совершить плавание для открытия новых земель и исследований в Тихом океане. Скромный уроженец Северного Йоркшира оказался на высоте положения.
Пока занимались снаряжением «Эндевор», подбирали экипаж из восьмидесяти четырех человек, грузили восемнадцатимесячный запас продовольствия, десять пушек и двенадцать фалько-нетов с необходимым количеством боеприпасов, в Англию вернулся из кругосветного плавания капитан Уоллис. Когда к нему обратились за советом относительно наиболее благоприятного места для наблюдения за прохождением Венеры, он указал открытый им остров, названный островом Георга III и, как впоследствии стало известно, называвшийся туземцами Таити. Это место и назначили Куку для проведения наблюдений.
Вместе с Куком отправлялись Чарлз Грин, помощник доктора Бредли из Гринвичской обсерватории, руководитель астрономических работ экспедиции, доктор Даниель Карл Соландер, шведский врач, ученик знаменитого естествоиспытателя Линнея,77 профессор Британского музея, ведавший ботанической частью и, наконец, сэр Джозеф Банкс, искавший в путешествиях применения своей энергии и возможности потратить огромное состояние. По окончании Оксфордского университета этот представитель высшего общества побывал на берегах Ньюфаундленда и Лабрадора и во время путешествия воспылал страстью к ботанике. Теперь его сопровождали два художника, один — для рисования пейзажей и портретов, второй — для зарисовки естественнонаучных находок, а также секретарь и четверо слуг, в том числе два негра.
26 августа 1768 года «Эндевор» покинул Плимутскую гавань, а 13 сентября сделал остановку у Фуншала, на островах Мадейра, чтобы взять там свежую провизию и произвести исследования. Экспедиции был оказан самый теплый прием. Во время посещения офицерами «Эндевор» женского францисканского монастыря бедные невежественные затворницы всерьез просили их предсказать, когда будет гроза, и отыскать во дворе монастыря источник хорошей воды, в которой они нуждались. Несмотря на всю свою ученость, Банкс, Соландер и Кук не смогли удовлетворить эти просьбы.
Тем временем число больных с каждым днем увеличивалось. Резкие перемены направления ветра и, главное, все новые аварии «Суоллоу» сильно замедляли движение, и Картерет счел нужным идти таким курсом, который давал надежду обнаружить места, где он мог бы пополнить запасы и где имелись бы подходящие условия для крайне необходимой починки корабля.
«Я намеревался, — пишет Картерет, — в том случае, если бы корабль удалось починить, дождаться более подходящего времени года и продолжить наше плавание к югу, чтобы совершить новые открытия в этой части земного шара. Наконец, если бы мне удалось обнаружить материк и найти там достаточное количество продовольствия, я предполагал двигаться вдоль южного берега, пока солнце не перешло бы экватор, а затем достичь высоких южных широт и идти на запад к мысу Доброй Надежды или же вернуться на восток, зайдя в случае необходимости на Фолклендские острова, и, не задерживаясь на них, направиться к Европе».
Эти достойные всяческой похвалы планы, характеризующие Картерета, как настоящего исследователя, которого опасности скорее привлекают, чем устрашают, оказались совершенно невыполнимыми.
В действительности пассатный ветер Картерет встретил лишь на 16°, и погода по-прежнему стояла отвратительная. Поэтому, хотя он плыл вблизи от архипелага Дейнджер, открытого Байроном в 1765 году, и от некоторых других островов, никакой земли он не видел.
«Так как во время этого перехода, — пишет он, — вокруг корабля часто летали в большом количестве морские птицы, то можно предположить, что мы проходили неподалеку от какой-то земли, которую не могли увидеть из-за тумана. Капитан-коммодор Байрон во время своего последнего путешествия прошел за северную границу той части океана, где, как утверждают, расположены Соломоновы острова; и поскольку я сам миновал южную границу района, не увидев этих островов, то у меня имелись все основания считать, что их положение, если они вообще существуют, на всех картах указано не точно».
Последнее утверждение правильно; координаты Соломоновых островов в то время определялись приблизительно, но само их существование было настолько бесспорно, что несколько дней спустя Картерет, пристав к неопознанной им земле, как раз и очутился на одном из Соломоновых островов.
22 августа 1766 года корабли подняли паруса. Уоллису не понадобилось много времени, чтобы понять, что «Суоллоу» на редкость неходкое судно и что плавание не обойдется без затруднений. Однако переход до Мадейры прошел без всяких происшествий. Там была сделана остановка для пополнения запаса уже израсходованной провизии.
Покидая Мадейру, командир вручил Картерету копию своих инструкций и назначил ему Пуэрто-Хамбре, в Магеллановом проливе, в качестве места встречи на тот случай, если они окажутся разлученными. Стоянку в бухте Прая на острове Сантьягу (острова Зеленого мыса) сократили, так как эпидемия оспы производила там большие опустошения, и Уоллис даже запретил экипажу своих кораблей высаживаться на берег. Вскоре после того, как был пройден экватор, «Принс Фредерик» поднял сигнал бедствия, и пришлось послать на него плотника, чтобы заделать течь в скуле 44 левого борта. На этом судне вследствие плохого качества продовольствия уже имелось множество больных.
19 ноября около восьми часов вечера с кораблей заметили на северо-востоке очень странный метеор, с ужасающей быстротой летевший по горизонтали в направлении юго-запада. Его видели почти целую минуту, и он оставил за собой такой яркий, ослепительный след, что палуба была освещена, как днем.
8 декабря показался, наконец, берег Патагонии. Уоллис шел вдоль него до мыса Кабо-Вирхенес, где высадился в сопровождении вооруженного отряда моряков с «Суоллоу» и с «Принс Фредерик». Толпа туземцев, ожидавшая англичан на берегу, получила ножи, долота и другие мелочи, обычно раздаваемые в подобных случаях; патагонцы всячески выражали свое удовольствие, но ни за что не хотели дать в обмен за них гуанако, нанду и другую имевшуюся у них немногочисленную дичь.
«Мы измерили, — рассказывает Уоллис, — самых высоких патагонцев. Один из них был вышиной в шесть футов и шесть дюймов, несколько — пять футов пять дюймов, но большая часть обладала ростом от пяти футов шести дюймов до шести футов».
Следует отметить, что речь идет об английских футах, рав-няющихся 305 миллиметрам. Хотя этих туземцев нельзя назвать великанами, как утверждали первые путешественники, все же их следует считать исключительно высокими людьми.