В первой половине XVIII века в Южную Америку не было совершено ни одного путешествия. Следует рассказать только о Кондамине. Мы уже сообщили об исследованиях, приведших его в Америку, и упоминали, что по окончании измерения дуги меридиана Бугер вернулся в Европу, Жюсье на некоторое время задержался и занялся изучением фауны и флоры, обогатив естествознание множеством новых видов, а Кондамин спустился вниз по течению Амазонки до самого устья.
«Кондамина можно было бы назвать, — пишет Мори в «Истории Академии наук», — Александром Гумбольдтом XVIII века. Человек блестящего разностороннего ума и профессиональный ученый, он во время этой памятной экспедиции доказал героическую преданность науке. Так как средств, отпущенных королем на путешествие Кондамина, оказалось недостаточно, он выложил сто тысяч ливров из собственного кармана. Из-за тягот и лишений, перенесенных во время путешествия, он потерял слух и способность владеть ногами. Жертва своей страсти к науке, он по возвращении встретил среди широкой публики, которой недоступно понимание мученичества во имя идеи, только насмешки и злобу. В Кондамине уже не видели неутомимого исследователя, подвергавшегося стольким опасностям, а лишь рассеянного, глухого скучного человека со слуховым рожком в руках. Гордый оценкой своих собратьев по науке, от имени которых Бюффон однажды так красноречиво выступил (в прениях по поводу приема Кондамина в число членов Французской Академии наук), Кондамин находил утешение в сочинении песен и до самой могилы сохранял горячий интерес ко всему окружающему».
До Кондамина лишь немногим путешественникам удавалось проникнуть в беспредельные леса внутренней части Бразилии. Поэтому ученый исследователь надеялся принести науке большую пользу, составив карту берегов Амазонки и собрав по мере возможности сведения о своеобразных обычаях индейцев, населявших эту, так редко посещавшуюся страну.
О полном приключений путешествии Орельяны мы уже упоминали. В 1559 году Педро де Урсуа был направлен вице-королем Перу на поиски озера Парима и Эльдорадо. Он погиб от руки взбунтовавшегося солдата. Этот солдат, спускаясь вниз по течению Амазонки, занимался грабежом и разбоем; он доплыл до устья и кончил тем, что его четвертовали на острове Тринидад.
На севере Компания Гудзонова залива, обладающая монополией на торговлю мехами, все время стремится захватить новые охотничьи угодья, так как те, что она эксплуатирует, быстро истощаются. Она гонит вперед своих трапперов, добывает от индейцев, которых нанимает к себе на службу и спаивает, ценные сведения. Так, руководители Компании узнают о существовании реки, впадающей в море на севере вблизи от богатых залежей меди; образцы ее несколько туземцев принесли в форт Принца Уэльского. Компания немедленно принимает решение и в 1769 году отправляет поисковую партию, поручив руководство ею Сэмюэлу Херну.
Для путешествия по стране с суровым климатом, где лишь с трудом удается раздобыть пищу, где холода достигают исключительной силы, нужны хорошо закаленные люди, способные преодолевать тяготы утомительного пути по снегу и переносить муки голода, Херн берет с собой всего двух англичан и нескольких индейцев, в преданности которых он был уверен.
Несмотря на исключительную приспособленность проводников, прекрасно знавших страну и повадки дичи, провизии вскоре стало не хватать. В двухстах милях от форта Принца Уэльского индейцы покидают Херна и его двух товарищей, и тем приходится вернуться.
Но начальник партии — суровый моряк, привыкший ко всяким передрягам. Он не падает духом. Если на первый раз постигла неудача, то, может быть, вторая попытка окажется более успешной.
В феврале 1770 года Херн снова отправляется в путь по неизведанным краям. На этот раз его сопровождают только пять индейцев, так как он понял, что неприспособленность белых к ли-шениям вызывает у туземцев презрение. Он уже прошел пятьсот миль, когда наступившие жестокие холода заставляют его сделать остановку и дождаться более мягкой погоды. Это был критический момент. Временами дичь попадалась в изобилии, но чаще путники оставались без всякой еды; в течение семи дней пришлось даже жевать старые кожи, обгладывать брошенные раньше кости или разыскивать под деревьями ягоды, не всегда их находя. Все время Херн и его спутники страдали от страшных морозов. Такое существование вели пионеры в этих суровых краях.
В апреле Херн возобновил путь, до августа бродил по лесам и собирался провести зиму с индейским племенем, оказавшим ему хороший прием, но затем решил двигаться дальше.
Ни лишения, ни неудачи, ни обманы индейцев не поколебали безграничного мужества Сэмюэла Херна. 7 декабря он уходит и, направившись к западу, встречает на шестидесятой параллели какую-то реку. Дождавшись весны, он строит челнок и спускается вниз по течению реки, проходящей бесчисленный ряд больших и малых озер. Наконец, 13 июля 1771 года он достигает реки Коппермайн. Уже несколько недель он и сопровождавшие его индейцы находились на территории, постоянно посещавшейся эскимосами.
Только 4 июня 1741 года Беринг и Чириков смогли снова направиться в путь. На этот раз они намеревались, достигнув 50° северной широты, идти на восток, пока не увидят американского берега. Но корабли, разлученные 20 июня шквалом, больше не соединились. 18 июля на 58°28' северной широты Беринг увидел материк Америки. Следующие дни он посвятил съемке большого залива, ограниченного двумя мысами — Святого Ильи и Святого Гермогена.
В течение всего августа Беринг шел среди островов, окаймляющих полуостров Аляску, и открыл архипелаг, названный им островами Шумагина; до 24 сентября мореплаватель боролся со встречными ветрами, достиг оконечности Аляски и открыл часть Алеутских островов.
Уже давно чувствовавший себя больным, Беринг вскоре оказался не в состоянии следить за курсом судна и не смог предотвратить его гибели у берега маленького острова, получившего название острова Беринга. Там 8 декабря 1741 года безвременно умер этот мужественный человек и искусный моряк.
Остальным участникам экспедиции, число которых сильно уменьшилось в результате тяжелых условий зимовки на пустынном острове, удалось построить из остатков корабля большой баркас и добраться на нем до Камчатки.
Что касается Чирикова, то, прождав своего командира до 25 июня, он направился на восток и 17 июля пристал к американскому берегу между пятьдесят пятой и пятьдесят шестой параллелями. Там он потерял две шлюпки со всей их командой, так и не узнав, что с ними случилось. Не имея больше возможности сообщаться с землей, он вернулся на Камчатку.
Путь был найден. По нему настойчиво устремились авантюристы, купцы, моряки. Совершенные ими открытия относились главным образом к Алеутским островам и Аляске.
Нам уже несколько раз приходилось рассказывать об экспе-дициях, имевших целью исследование берегов Америки. Мы упо-минали о попытках Эрнандо Кортеса, о плаваниях и исследованиях Дрейка, Кука, Лаперуза и Маршана. Нелишне будет временно вернуться назад и вспомнить ряд путешествий на западное побережье Америки, совершенных до конца XVIII века.
В 1537 году Кортес в сопровождении Франсиско де Ульоа достиг большого полуострова Калифорния и исследовал почти весь длинный и узкий Калифорнийский залив.
После Кортеса Франсиско Васкес Коронадо по суше и Эрнан Аларкон по морю бросились на поиски легендарного пролива, будто бы соединявшего Атлантический океан с Тихим; но им удалось добраться лишь до тридцать шестой параллели.
Два года спустя, в 1542 году, испанский моряк X. Р. Кабрильо достиг 44° северной широты. Там холод, болезни, недостаток продовольствия и плохое состояние судна вынудили его повернуть назад. Правда, он не совершил никакого открытия, но установил, что от бухты Нативидад, находящейся на 19°45' северной широты, и до той точки, до которой он добрался, берег тянется непрерывной линией. Казалось, пролив отступал перед путешественниками.
Вероятно, неуспех попыток обескуражил испанцев, так как с тех пор их имена исчезают из списка исследователей. Теперь англичанину Дрейку, проплывшему вдоль западного берега Америки от Магелланова пролива и грабившему испанские владения, удалось дойти до сорок восьмой параллели; на обратном пути он исследовал все побережье на протяжении десяти градусов и дал этой огромной территории название Новый Альбион.
Затем в 1592 году совершил свое в значительной мере легендарное путешествие Хуан де Фука, утверждавший, что он открыл пролив Аниан, который разыскивали с давних пор, тогда как на самом деле им был обнаружен лишь пролив, отделяющий остров Ванкувер от материка.
В 1602 году Вискайно положил начало строительству порта Монтерей в Калифорнии, а сорок лет спустя адмирал де Фонте совершил экспедицию, послужившую предметом множества глубокомысленных исследований и остроумной полемики. Ему мы обязаны открытием архипелага Сан-Ласаро севернее острова Ванкувер; но что касается рассказов де Фонте об озерах и больших городах, якобы виденных им, и обнаруженном пути из одного океана в другой, то все это следует отнести к области чистейшего вымысла.
В XVIII веке уже перестали слепо верить рассказам путешественников; отчеты изучали, проверяли и принимали только то, что совпадало с уже известными бесспорными данными. Бюаш, Делиль и главным образом Флерье первые стали на плодотворный путь исторической критики, и в этом их огромная заслуга.
Перенесемся теперь в другую часть Азии, так называемую Переднюю Азию. Прежде всего мы упомянем о путешествии Вольнея.
Все знают, по крайней мере понаслышке, его книгу «Руины». Описание путешествия в Египет и в Сирию представляет еще больший интерес. В нем нет никаких пышных фраз; это произведение, написанное простым точным языком, изобилующее фактами, является одним из лучших и наиболее поучительных в своем роде. Участники египетской кампании, говорят, нашли в нем ценные указания, а также точное описание климата и естественных богатств страны и нравов жителей.
Вольней тщательно подготовился к путешествию. Он относился к нему очень серьезно и хотел, чтобы его исход как можно меньше зависел от случайностей. Едва прибыв в Сирию, он понял, что не сможет близко ознакомиться с повседневной жизнью народа, если не изучит языка и не займется сам сбором всякого рода сведений. Поэтому он поселился в монастыре Мар-Ханна в Ливанских горах, чтобы изучить арабский язык.
Впоследствии, желая составить себе представление о том, какой образ жизни ведут кочевые племена Аравийских пустынь, он подружился с одним шейхом, научился владеть копьем, целыми днями не слезать с лошади и смог сопровождать бедуинов в их странствиях по пустыне. Благодаря хорошим отношениям с этими племенами он получил возможность посетить развалины Пальмиры и Баальбека, мертвых городов, до того известных только по названию.
«Его стиль, — пишет Сент-Бев о Вольнее, — лишенный всяких преувеличений и вычурности, отличается замечательной точностью и исключительной строгостью. Когда Вольней рассказывает о свойствах почвы Египта и ее отличии от почвы африканских пустынь, описывает «эту черную, жирную, легкую землю», которую приносит и откладывает Нил; когда он рассказывает о горячих ветрах пустыни, их сухом жаре, «напоминающем жар, исходящий из печи в момент вынимания из нее хлебов»; о тревожном состоянии воздуха, как только задуют эти ветры, воздуха «не туманного, а какого-то пыльного и серого, поистине полного мельчайших частиц песка, не оседающих и проникающих повсюду»; о солнце, «превращающемся в багровый диск» — во всех этих описаниях, дающих одновременно и общую картину и отдельные подробности, он достигает подлинной красоты — если это слово применимо по отношению к скупым строкам — красоты осязаемой, в какой-то мере врачующей, напоминающей слог Гиппократа в его «Трактате о воздухе, воде и земле».
Хотя Вольней не совершил никаких географических открытий, которые могли бы прославить его имя, мы должны все же считать его одним из первых путешественников, сознававших важность задач, которые перед ними стояли. Он пытался воспроизвести «подлинную» картину посещенных им мест, а это уже немалая заслуга для эпохи, когда все исследователи не упускали случая приукрасить свои рассказы, нисколько не думая о лежавшей на них ответственности.
В конце XVII столетия голландский географ Николас Витсен побывал в восточной и юго-восточной Сибири и опубликовал очень интересный отчет о своем путешествии, вышедший в свет в 1692 году. Этот труд, написанный на голландском языке и не переведенный ни на один другой европейский язык, не доставил автору известности, которую он заслужил. Иллюстрированная многочисленными гравюрами, — правда, мало художественными, но очень простодушными, а потому, вероятно, правдивыми — эта книга была переиздана в 1705 году. Оставшиеся экземпляры второго издания в 1785 году пустили в продажу под новым названием. Впрочем, в этом не было необходимости, так как к тому времени уже имелись значительно более интересные и полные данные.
Как только иезуитам удалось проникнуть в Китайскую Империю, они пустили в ход все имевшиеся в их распоряжении средства для сбора всякого рода сведений об этой огромной стране, ранее известной лишь по баснословным рассказам Марко Поло. Хотя Китай находился в состоянии застоя и нравы его жителей оставались неизменными, все же со времени Марко Поло произошло много событий; естественно, возникло стремление получить более точное описание страны, с которой Европа могла бы вступить в выгодные торговые отношения.
Результаты исследований миссионеров-иезуитов, до того печатавшиеся в отдельных сборниках «Назидательные письма», аббат дю Гальд объединил, проредактировал и дополнил. Читатель, конечно, не ждет от нас изложения этого огромного труда; для пересказа потребовался бы целый том. Кроме того, теперь мы располагаем гораздо более подробными сведениями по сравнению с теми, какими мы обязаны терпению и просвещенному критическому подходу дю Гальда, создавшему первый действительно серьезный труд о Китайской Империи.
Наряду с работой по сбору материалов иезуиты занялись астрономическими наблюдениями, составлением ботанических коллекций и печатанием карт.
В конце XVIII века аббат Грозье опубликовал в несколько сокращенном виде новое описание Китая и Монголии. Он вос-пользовался трудами своего предшественника дю Гальда, в свою очередь их исправив и дополнив. В объемистом сочинении, после описания пятнадцати провинций Китая и Китайской Монголии, а также подвластных государств, Кореи, Тонкина (северная часть Вьетнама), Кохинхины (южная часть Вьетнама) и Тибета, Гроэье дает несколько обширных глав о населении и природе Китая. Затем он переходит к образу правления, религии, нравам, литературе, наукам и искусству.
Между 44°20' и 42°8' ландшафт меняется; горы отступают в глубь страны, а вдоль берега тянутся холмы и плодородные долины.
От 42°8' до 41°30' берег отвесно поднимается из моря и покрыт мрачными лесами. Впрочем, «Эндевор» держался слишком далеко от земли, и погода стояла слишком пасмурная, чтобы можно было различить детали берегового ландшафта. Закончив таким образом плавание вокруг острова, корабль вернулся к западному входу в пролив Королевы Шарлотты.
Кук запасся водой и дровами. Затем он принял решение вернуться в Англию, следуя таким путем, который позволил бы ему успешнее всего выполнить задачу своего путешествия. Он решился на это с большим сожалением, так как ему хотелось выяснить, существует ли на самом деле южный материк. В разгаре зимы, забравшись далеко на юг, он не смог бы на своем корабле довести такое предприятие до благополучного конца. Ничего не оставалось делать, как направиться через Ост-Индию; но сначала он решил исследовать неведомый еще тогда восточный берег Австралии.
Прежде чем перейти, однако, к рассказу о событиях второй части плавания, следует несколько вернуться назад и подвести краткий итог результатам наблюдений, произведенных нашими путешественниками относительно местоположения, природных богатств и населения Новой Зеландии.
В предыдущем томе мы сообщали, что эту страну открыл Абель Тасман, и рассказывали о кровавых событиях, которыми ознаменовалось пребывание там голландского капитана. За исключением районов прибрежной полосы, где побывал Тасман в 1642 году, Новую Зеландию не посетил ни один европейский корабль. Она была столь мало изучена, что географы считали эту землю частью Южного материка, как предполагал еще в свое время Тасман, давший ей название Земли Штатов. Куку принадлежала великая заслуга; он установил точное местоположение и заснял берега этих двух больших островов, расположенных между 34—47° южной широты и 166—178° восточной долготы. Те Вахи Пунаму представлял собой гористый, бесплодный остров, по-видимому, очень мало населенный. Северный остров имел более привлекательный вид: там были холмы, горы и долины, поросшие лесом, орошаемые веселыми ручьями. На основании материалов о климате и почве, собранных Банксом и Соландером, Кук следующим образом сформулировал свои выводы, которые впоследствии полностью подтвердились: «Если европейцы создадут в этой стране колонию, то они без особых забот и трудов смогут выращивать здесь в большом изобилии все необходимое».
Произошло крайне прискорбное событие, последствия которого могли оказаться очень серьезными.
Один из туземцев, бродивших вокруг палаток, напал врасплох на часового и завладел его ружьем. Немедленно был дан залп по безобидной толпе, но, к счастью, никто не пострадал. Пустившись за вором в погоню, англичане поймали его и убили.
Легко понять, какое это вызвало возбуждение. Чтобы вернуть доверие туземцев, Куку пришлось не поскупиться на обещания; он заплатил за все, что было ему необходимо для постройки форта, и запретил без разрешения островитян даже дотрагиваться до какого-нибудь дерева. Наконец, он велел привязать к мачте и наказать ударами линька мясника «Эндевор», угрожавшего смертью жене одного из главных вождей. Принятые меры рассеяли тяжелое впечатление, оставшееся от первой стычки, и, если не считать нескольких мелких краж, совершенных таитянами, отношения установились самые дружественные. Приближалось, однако, время осуществления главной задачи экспедиции. Кук немедленно приступил к подготовке, чтобы обеспечить выполнение полученных им инструкций. С этой целью он направил часть наблюдателей во главе с Джозефом Банксом на Эймео, один из соседних островов. Четверо других наблюдателей обосновались в удобном пункте, достаточно удаленном от форта, в котором сам Кук предполагал дождаться момента прохождения планеты; участок берега, где находился форт, сохранил название: «мыс Венеры».
Ночь, предшествовавшая наблюдению, прошла в тревоге; всех волновал вопрос о том, будет ли погода благоприятной. Однако 3 июня с самого утра солнце показалось во всем своем великолепии, и в течение всего дня ни одно облачко не помешало наблюдателям.
«Наблюдение было чрезвычайно утомительным для астрономов, — пишет В. де Фонвьель в статье, напечатанной в журнале «Nature» («Природа») от 28 марта 1774 года, — так как оно началось в 9 часов 21 минуту утра и кончилось в 3 часа 10 минут дня, когда стояла удушливая жара. Термометр показывал 120° по Фаренгейту (около 49° по Цельсию). Кук предупреждает,— и этому легко поверить, — что под конец он сам не был уверен в точности своих наблюдений. В таких температурных условиях человеческий организм, этот удивительнейший инструмент, всегда обессиливает».
Надвинувшись на солнце, край Венеры вытянулся, как бы под влиянием притяжения светила, и на солнце легло черное пятно. Такое же явление произошло во время второго внутреннего соприкосновения.
27 июля Уоллис покинул остров Георга III (Таити). Пройдя вдоль берегов острова Дьюк-оф-Йорк, он открыл один за другим несколько островов или островков, к которым не приставал. К их числу относятся острова Хау (Общества), Сили, Боскавен (Кокосовый) и Кеппел (Предателей). Последние два были открыты в 1616 году Схаутеном и Ле Мером. Враждебные намерения туземцев и трудность высадки не дали англичанам возможности сойти на берег ни на одном из этих островов, относящихся к архипелагу Тонга или Дружбы.
В южном полушарии скоро должна была начаться зима. На корабле во многих местах обнаружились течи; особенно изношенной оказалась расшатываемая рулем корма. При таких условиях благоразумно ли было идти к мысу Горн или Магеллановым проливом? Не значило ли это подвергать себя неминуемой опасности кораблекрушения? Не лучше ли направиться к Тициану (Ма рианские острова) или в Батавию, где можно было бы произвести ремонт и вернуться в Европу через мыс Доброй Надежды? Уоллис остановился на последнем плане. На пути к Марианским островам англичане открыли группу коралловых островков, которой присвоили название островов Уоллиса (Уэа), а затем открыли несколько атоллов в архипелаге Гилберта. Отсюда Уоллис взял курс на северо-запад и 19 сентября, после слишком благополучного, чтобы о нем стоило говорить, плавания, бросил якорь в гавани Тиниана.
Все, испытанное Байроном во время стоянки в этом месте, повторилось, к сожалению, с полной точностью. Как и его предшественник, Уоллис не мог похвалиться, что ему легко удалось раздобыть все необходимое и что климат страны пришелся его морякам по вкусу. Все же больные цингой через короткое время поправились, паруса удалось починить, корпус корабля отре-монтировали и проконопатили, и никто из экипажа каким-то чудом не схватил лихорадки.