«Не знаю, — говорит Гумбольдт, — производят ли льяносы, когда вы их впервые видите, менее сильное впечатление, чем Анды».
Действительно, нет ничего изумительнее этого моря травы, над которым все время поднимаются песчаные вихри, хотя не ощущается ни малейшего дуновения ветерка. В Калабосо, расположенном среди огромной равнины, Гумбольдт впервые убедился в мощи гимнотов. или электрических угрей, встречающихся на каждом шагу во всех притоках Ориноко. Индейцы, боявшиеся подвергнуться действию электрических разрядов, предложили загнать в болото, где водились гимноты, несколько лошадей.
«Необычный шум, производимый копытами лошадей, — рассказывает Гумбольдт, — заставил гимнотов вылезти из ила и вступить в сражение. Электрические угри, желтовато-багрового цвета, похожие на змей, плавают на поверхности воды и прижимаются к брюху четвероногих, нарушивших их покой. Борьба, разгорающаяся между столь различными по строению животными, представляет поразительное зрелище. Индейцы, вооруженные острогами и длинными палками, окружают со всех сторон озерко и даже взбираются на нависшие над водой ветви деревьев. Издавая дикие крики и размахивая длинными дубинками, они не дают лошадям обратиться в бегство и выбраться на берег. Угри, ошеломленные шумом, защищаются с помощью повторных разрядов своих электрических батарей. Долгое время кажется, что они побеждают; несколько лошадей не выдерживают сильных ударов тока, обрушивающихся со всех сторон на их самые жизненно-важные органы, и, в свою очередь, ошеломленные интенсивностью и количеством этих разрядов, теряют сознание и исчезают под водой.
Остальные лошади, задыхающиеся, с поднявшейся дыбом гривой, с налившимися кровью глазами, выражающими невыносимую боль, пытаются убежать с поля сражения, но индейцы безжалостно гонят их назад в воду. Лишь очень немногим, сумевшим обмануть неусыпную бдительность рыбаков, удается, спотыкаясь на каждом шагу, выбраться на берег; там, совершенно обессиленные, с онемевшими от электрических разрядов угрей ногами, они валятся на песок...
Не помню, чтобы мне приходилось когда-либо от разряда Лейденской банки испытать более сильный электрический удар, чем тот, что достался на мою долю, когда я неосмотрительно наступил на вылезшего из воды гимнота».
Определив астрономическое положение Калабосо, Гумбольдт и Бонплан продолжали путь к Ориноко. Они перебрались через реку Уритуку, кишевшую свирепыми крокодилами, затем спустились по течению Апуре, одного из притоков Ориноко. Берега обеих рек покрыты обильной, роскошной растительностью, встречающейся лишь в тропических странах. В густых чащах вдоль Апуре местами виднелись как бы просеки, по которым пекари и другие дикие или хищные животные могли проходить на водопой. Когда ночь окутывала своим покровом землю, казавшийся до тех пор необитаемым лес немедленно оглашался ревом хищных зверей и пением птиц, словно старавшихся перещеголять друг друга.
Сан-Паулу являлся первой португальской миссией. Там река имеет в ширину не меньше девятисот саженей, и на ней часто разыгрываются страшные бури. Наш путешественник был приятно удивлен при виде того, что индианки носили холщовые рубахи и имели запирающиеся сундуки, железные ключи, иголки, зеркала, ножницы и другие европейские изделия, которые индейцы приобретают в городе Пара, когда доставляют туда собранные ими плоды какао. Их лодки отличаются значительно большим удобством, чем те, какими пользуются индейцы в испанских владениях. Они представляют собой настоящие маленькие бригантины длиной в шестьдесят футов и шириной в семь, приводимые в движение сорока гребцами.
Между Сан-Паулу и Куари в Амазонку впадают большие красивые реки: с юга — Жутаи, Журуа, Тефе, Куари, а с севера— Путумайо и Япура. На берегах этой последней реки еще жили дикари-людоеды. Там 26 августа 1639 года Тейшейра водрузил знаки, которые должны были служить государственной границей. До этого места при сношениях с туземцами пользовались языком перуанских индейцев; впредь следовало прибегать к наречию бразильских племен, употребляемому во всех португальских миссиях.
Затем путешественники миновали реку Пурус и реку Рио-Негро, соединяющую Амазонку с Ориноко. Работы Кондамина и его проницательная критическая оценка путешествий предшествовавших ему миссионеров впервые внесли некоторую ясность в географию бассейна Амазонки.
На дальнейшем пути Кондамин проплыл мимо устья реки Мадейра, * названной так из-за большого количества приносимого ею леса, и форта Паушис, за которым на Амазонке начинает ощущаться прилив, хотя до моря остается еще свыше двухсот лье; далее экспедиция миновала крепость Гопайос, расположенную в устье небольшой реки, в верховьях протекающей среди бразильских рудников; на берегах этой реки живут индейцы тупинамбы.
Только в сентябре на севере показались горы — новый ланд-шафт, так как в течение двух месяцев плавания Кондамин не видел ни одного даже небольшого холма. То были первые отроги Гвианского нагорья.
6 сентября у форта Пару путешественники покинули Амазонку и по естественному каналу вошли в реку Шингу, названную Акуньей Парамарибо. Затем достигли форта Курупа и, наконец, Пары, большого города с прямыми улицами и каменными домами. Кондамин, которому для завершения карты необходимо было посетить устье Амазонки, сел на судно, направлявшееся в Кайену, куда прибыл 26 февраля 1744 года.
Это грандиозное путешествие дало важные результаты. Впервые течение Амазонки было исследовано подлинно научными методами; появились серьезные доводы в пользу того, что Амазонка соединяется с Ориноко; наконец, Кондамин собрал огромное количество интересных данных из области естественной истории, физики, астрономии и новой, делавшей еще первые шаги науки — антропологии.
«Уровень воды в реке,— рассказывает он,— уменьшившийся за тридцать шесть часов на двадцать пять футов, продолжал падать. Среди ночи сук толстой коряги, скрытой под водой, очутился между бревнами моего плота и по мере того, как тот опускался вместе с уровнем воды, проникал все дальше и дальше. Если бы я не бодрствовал, то засевший на суку плот через некоторое время оказался бы висящим в воздухе. Это грозило самое меньшее потерей дневников и тетрадей с записями наблюдений — плода восьмилетней работы. По счастью, мне удалось в конце концов найти способ освободить плот и двинуться на нем дальше».
Вблизи от разрушенного города Сант-Яго, куда Кондамин прибыл 10 июля, среди лесов живут индейцы хиваро, уже целое столетие ведущие борьбу против испанцев, стремясь избавиться от работы на золотых приисках.
За порогом Мансериче открывается новый мир — океан пресной воды, лабиринт озер, рек и протоков, окруженных непроходимыми лесами. Хотя за семь лет Кондамин привык к жизни на лоне природы, он без устали любовался однообразным зрелищем сплошной воды и зелени. Покинув 14 июля Борху, путешественник вскоре миновал место слияния Мараньона с рекой Морона, спускающейся с вулкана Сангай, пепел которого иногда залетает за Гуаякиль. После этого Кондамин проплыл мимо трех рукавов реки Пастасы, в то время настолько вышедшей из берегов, что ни один из рукавов нельзя было измерить. 19-го того же месяца он достиг города Лагуны, где его уже шесть недель ждал дон Педро Мальдонадо, губернатор провинции Эсмеральдас, спустившийся вниз по течению Пастасы. В ту эпоху в Лагуне жили несколько сот индейцев, способных носить оружие и отобранных миссионерами из различных племен.
«Решив составить карту течения Амазонки, — пишет Кондамин, — я тем самым избавил себя от роли пассивного зрителя, которая во время спокойного плавания среди однообразной, хотя и новой местности могла бы оказаться скучной. Мне приходилось постоянно напрягать внимание, чтобы с компасом и часами в руке следить за всеми излучинами реки, замерять, сколько времени мы двигались от одного поворота до другого, определять ширину русла в разных местах и ширину устьев притоков, угол, образуемый ими при впадении, отмечать встречавшиеся острова и их длину, а главное — измерять скорость течения реки и движения плота, то идя по берегу, то плывя на плоту, и применяя различные методы, описывать которые я считаю здесь излишним. У меня не было ни одной свободной минуты. Я часто делал промеры глубины, измерял тригонометрическим путем ширину реки и ее притоков, почти ежедневно определял полуденную высоту солнца, а на всех стоянках — его диаметр при восходе и при заходе».
Подобные попытки ничего не могли дать для изучения Амазонки. Португальцам повезло больше. В 1636—1637 годах Педру Тейшейра в сопровождении многочисленного отряда испанцев и индейцев на сорока семи лодках проплыл вверх по Амазонке до впадения в нее Напо. После этого он поднялся вверх по течению Напо, затем по реке Кока и очутился в тридцати лье от Кито, до которого добрался с несколькими уцелевшими людьми. На следующий год он тем же путем вернулся в Пару; его сопровождали монахи-иезуиты Акунья и Артиеда, опубликовавшие отчет о путешествии, переведенный на французский язык в 1682 году.
Карта, составленная Сансоном на основании этого отчета (ее воспроизводили все картографы), полна ошибок, но другой очень долго не существовало. Только в 1717 году была напечатана карта, составленная в 1690 году немецким миссионером Самуилом Фрицем. На этой карте показано, что река Напо не являлась настоящим истоком Амазонки и что последняя, носящая в верхнем течении название Мараньон, берет начало в озере Гуануко, в тридцати лье к востоку от Лимы. Нижнее течение Амазонки было изображено довольно плохо, так как миссионер Фриц во время этой части пути сильно болел и не мог производить точную съемку.
Отправившись 11 мая 1743 года из города Таркуи, распо-ложенного в пяти лье от Куэнки, Кондамин миновал город Са-рума, когда-то славившийся золотыми приисками, и переправился через несколько рек по мостам из лиан, напоминающим огромный гамак, протянутый с одного берега на другой. Затем он достиг города Лоха, находящегося на 4° южной широты. Он расположен на четыреста саженей ниже, чем Кито. Поэтому климат там совершенно иной, а покрытые лесом горы кажутся лишь холмами по сравнению с горами, окружающими Кито. На пути из Лохи ему пришлось пересечь последние отроги восточных предгорий Анд. В этом районе дождь идет ежедневно в течение круглого года, поэтому задерживаться там надолго не следует. Вся страна давно находится в состоянии упадка; Лойола, Валладолид, Хаен и большинство перуанских городов, рас-положенные вдали от моря и от большой дороги из Картахены в Лиму, представляли собой теперь лишь деревушки. А ведь вся местность в окрестностях Хаена изобилует дикими какаовыми деревьями- на которые, впрочем, индейцы обращают не больше внимания, чем на золотоносный песок, намываемый реками.
Кондамин пустился в путь на плоту по реке Чинчипе, в этом месте превосходящей по ширине Сену в Париже, и спустился до ее слияния с Мараньоном. Там Мараньон становится судоходным, хотя его спокойное течение прерывается порогами н во многих местах река суживается до двадцати саженей. Самым известным из этих ущелий является «понго» (или ворота) Мансе-риче, представляющее собой русло с почти отвесными стенами, прорытое Мараньоном в Андах и имеющее в ширину не больше двадцати пяти саженей. С Кондамином, который остался на плоту вдвоем с негром, произошел беспримерный случай.
В первой половине XVIII века в Южную Америку не было совершено ни одного путешествия. Следует рассказать только о Кондамине. Мы уже сообщили об исследованиях, приведших его в Америку, и упоминали, что по окончании измерения дуги меридиана Бугер вернулся в Европу, Жюсье на некоторое время задержался и занялся изучением фауны и флоры, обогатив естествознание множеством новых видов, а Кондамин спустился вниз по течению Амазонки до самого устья.
«Кондамина можно было бы назвать, — пишет Мори в «Истории Академии наук», — Александром Гумбольдтом XVIII века. Человек блестящего разностороннего ума и профессиональный ученый, он во время этой памятной экспедиции доказал героическую преданность науке. Так как средств, отпущенных королем на путешествие Кондамина, оказалось недостаточно, он выложил сто тысяч ливров из собственного кармана. Из-за тягот и лишений, перенесенных во время путешествия, он потерял слух и способность владеть ногами. Жертва своей страсти к науке, он по возвращении встретил среди широкой публики, которой недоступно понимание мученичества во имя идеи, только насмешки и злобу. В Кондамине уже не видели неутомимого исследователя, подвергавшегося стольким опасностям, а лишь рассеянного, глухого скучного человека со слуховым рожком в руках. Гордый оценкой своих собратьев по науке, от имени которых Бюффон однажды так красноречиво выступил (в прениях по поводу приема Кондамина в число членов Французской Академии наук), Кондамин находил утешение в сочинении песен и до самой могилы сохранял горячий интерес ко всему окружающему».
До Кондамина лишь немногим путешественникам удавалось проникнуть в беспредельные леса внутренней части Бразилии. Поэтому ученый исследователь надеялся принести науке большую пользу, составив карту берегов Амазонки и собрав по мере возможности сведения о своеобразных обычаях индейцев, населявших эту, так редко посещавшуюся страну.
О полном приключений путешествии Орельяны мы уже упоминали. В 1559 году Педро де Урсуа был направлен вице-королем Перу на поиски озера Парима и Эльдорадо. Он погиб от руки взбунтовавшегося солдата. Этот солдат, спускаясь вниз по течению Амазонки, занимался грабежом и разбоем; он доплыл до устья и кончил тем, что его четвертовали на острове Тринидад.
Эту реку обнаружил Александр Макензи, чьим именем ее и назвали. 3 июня 1789 года он отправился из Форт-Чипевайана, стоящего на южном берегу озера Атабаска; его сопровождало несколько канадцев и индейцев; среди последних был один из спутников Сэмюэла Херна. Когда Макензи достиг 67°45' северной широты, ему сообщили, что до моря на востоке недалеко, а на западе еще ближе. Очевидно, он приближался к северо-западной оконечности Америки.
12 июля Макензи увидел большое водное пространство; неглубокое, усеянное льдинами, оно мало напоминало море, хотя на горизонте не было заметно никакой земли. И все же перед ним расстилался Ледовитый океан. Макензи убедился в этом, когда увидел, как поднялись волны, несмотря на отсутствие сильного ветра. То был прилив. Затем путешественник добрался до острова, находившегося на небольшом расстоянии от берега. Оттуда он увидел несколько китов, резвившихся среди волн. Этот остров, расположенный на 69° 14" северной широты, путешественник назвал Уэл (Китовый). 12 сентября экспедиция благополучно вернулась в Форт-Чипевайан.
Спустя три года Макензи, в котором не угас дух исследователя, поднялся вверх по течению реки Пис-Ривер, берущей начало в Скалистых горах. В 1793 году, преодолев этот труднопроходимый горный массив, он открыл по другую его сторону реку Фрейзер, текущую на юго-запад. Среди не поддающихся описанию опасностей и лишений Макензи спустился по ее течению, но был вынужден вернуться. Затем по реке Белла-Кула он достиг побережья Тихого океана, очутившись несколько южнее островов Королевы Шарлотты. Там на отвесном склоне скалы он растертой жиром киноварью сделал следующую лаконичную, но красноречивую надпись: «Александр Макензи, добравшийся по суше из Канады сегодня 22 июля 1793». 24 августа он возвратился в Форт-Чипевайан.
Во время пребывания у северного побережья Новой Зеландии, в одной из бухт командир обнаружил довольно большую реку, названную им Темзой. По ее берегам росли великолепные деревья той же самой породы, что встречались в бухте Поверти. Одно из этих деревьев на высоте человеческого роста имело в обхвате девятнадцать футов: у другого первые ветви начинались на высоте не меньше девяноста футов от земли.
Столкновения с туземцами происходили довольно часто, но не всегда островитяне бывали в них виноваты.
«Некоторые матросы, — рассказывает Киппис, — проявлявшие при поимке индейцев на месте преступления суровость, достойную Ликурга, не сочли зазорным для себя забраться на плантацию новозеландцев и украсть большое количество бататов (сладкого картофеля).85 Кук назначил им по двенадцать палочных ударов. Двое из матросов приняли наказание как должное, но третий заявил, что грабить плантации индейцев не является для англичанина преступлением. В ответ на эти рассуждения Кук счел наиболее подходящим посадить любителя споров в трюм и не выпускать его оттуда до тех пор, пока он не согласится получить шесть дополнительных ударов.
30 декабря Кук обогнул мыс, принятый им за мыс Мария-Ван-Димен, открытый Тасманом; сразу затем встретились противные ветры, и за три недели «Эндевор» продвинулся всего на десять лье. К счастью, все это время он шел на значительном расстоянии от берега. В противном случае нам, вероятно, не пришлось бы рассказывать о приключениях наших мореплавателей.
16 января 1770 года, после того как были нанесены на карту и получили названия мысы и заливы по восточному берегу северного острова Новой Зеландии, Кук очутился в виду внушительного, покрытого снегом пика, названного горой Эгмонт — в честь носившего эту фамилию графа. Как только прошли мимо пика, береговая линия образовала глубокий изгиб. Открывшийся залив был расчленен на множество отдельных рейдов; Кук решил зайти туда, чтобы произвести ремонт подводной части корабля и запастись водой и дровами. Высадившись на берег в глубине одной из бухт, англичане обнаружили прекрасный ручей и лес, который кончался лишь у самого берега, там, где ему уже не хватало почвы. Кук воспользовался хорошими отношениями, установившимися с туземцами, и спросил их, видели ли они когда-нибудь корабль, похожий на «Эндевор». Но он убедился, что в памяти жителей не сохранилось никаких преданий, связанных с посещением их страны Тасманом, хотя бухта Убийц находилась всего в пятнадцати милях к югу от этих мест.
В последние дни сентября различные признаки — стволы деревьев, пучки уносимой течением травы, появление наземных птиц — говорили о близости острова или материка. 5 октября цвет воды изменился, а 6-го утром впереди увидели берег большой земли, тянувшейся к северо-западу. По мере того как корабль приближался, земля казалась все более обширной. Весь экипаж решил, что наконец-то удалось открыть знаменитый материк, Terra australis incognita (Неизвестная южная земля), который столько времени искали и существование которого считалось бесспорным, так как, по воззрениям тогдашних космографов, он был необходим для уравновешивания остальной части земного шара. На самом же деле это был восточный берег северного острова Новой Зеландии.
Вскоре английские моряки заметили дымки, поднимавшиеся в различных местах побережья, постепенно открывавшегося их взорам во всех подробностях. Холмы поросли лесом, в долинах можно было различить очень толстые деревья. Через некоторое время показались маленькие, но чистенькие дома, пироги, затем — собравшиеся на берегу туземцы. Наконец, на небольшой возвышенности увидели высокую ровную изгородь, окружавшую всю вершину холма. Кое-кто из англичан считал, что это загон для ланей, другие — что там содержатся домашние животные; высказывалось еще множество столь же остроумных предположений, но все они оказались неправильными; как узнали впоследствии английские моряки, то было «па» (укрепленное поселение маорийцев).
8 октября около четырех часов дня «Эндевор» бросил якорь в бухте у устья небольшой реки. С двух сторон по берегу тянулись высокие белые скалы; посредине темная равнина постепенно повышалась и рядом уступов как бы соединялась с длинной цепью гор, которые, казалось, находились очень далеко в глубине острова. Таков был вид этой части побережья.
На воду быстро спустили две шлюпки; в них заняли места Кук, Банкс и Соландер с отрядом матросов. Когда они приблизились к тому месту, где собрались туземцы, те обратились в бегство. Это не остановило англичан от высадки на берег; для охраны одной из шлюпок оставили четырех юнг, а вторая шлюпка держалась в море.
Едва англичане отошли на некоторое расстояние от берега, как четыре человека, вооруженные длинными копьями, вышли из лесу и быстро направились к шлюпке, намереваясь ее захватить. Это им легко удалось бы, если бы моряки в шлюпке, оставшейся в море, не заметили их и не крикнули юнгам, чтобы те оттолкнулись от берега и отдались на волю течения. Островитяне находились уже так близко, что шлюпочный старшина вынужден был выстрелить из ружья поверх голов нападающих. Задержавшись на мгновение, туземцы продолжали преследование, как вдруг второй ружейный выстрел убил одного из них наповал. Товарищи попытались было унести труп с собой, но им пришлось его оставить из опасения, что они не успеют убежать. Находившиеся на острове офицеры, встревоженные выстрелами, вернулись на корабль, откуда они вскоре услышали, как туземцы, снова появившиеся на берегу, оживленно обсуждали происшедшее событие.