Экспедиции, направленные англичанами к берегам Америки, успехи русских вызвали зависть и беспокойство испанцев. Те опасались, как бы их соперники не утвердились в странах, формально им принадлежавших, хотя там не имелось ни одного их поселения.
Вице-король Мексики де Крус вспомнил тогда об открытом Вискайно превосходном порте и решил разместить там гарнизон. Одновременно снарядили две экспедиции: одну по суше под на-чальством Гаспара де Портола, вторую морем. Последняя на двух кораблях — «Сан-Карлос» и «Сан-Антонио» — вышла из Ла-Паса 10 января 1769 года, достигла бухты Сан-Диего и после года поисков обнаружила гавань Монтерей, о которой сообщал Вискайно.
После этой экспедиции испанцы, продолжили исследование берегов Калифорнии. Наиболее известны путешествия Хуана де Айоласа и Хуана Франсиско де ла Бодега-и-Куадра, совершенные в 1775 году и приведшие к открытию мыса Энганье (Эдж-комб) и бухты Гуадалупе (Норфолк).
Мы уже рассказывали об исследованиях Кука, Лаперуза и Маршана; теперь следует несколько подробнее остановиться на
экспедиции Ванкувера. Совершенно естественно, что этого офицера, сопровождавшего Кука во втором и третьем путешествии, назначили начальником экспедиции, направленной английским правительством к берегам Америки для того, чтобы положить конец спорам, возникшим с испанским правительством из-за залива Нутка.
Как мы говорили, русские добились значительных успехов в изучении своей страны и имели все основания предполагать, что недалек тот день, когда их землепроходцы достигнут Америки, в особенности если оба материка, согласно воззрениям того времени, соединялись на севере.
Царь Петр I за несколько лет до своей смерти собственноручно составил снабженный подробными инструкциями план давно задуманного им путешествия. Речь шла о том, чтобы удостовериться, соединены ли между собой Азия и Америка или их разделяет пролив. Собрать все необходимое для организации экспедиции в арсеналах и портах Камчатки оказалось невозможным. Пришлось из Европейской части России направить капитанов, матросов, снаряжение и продовольствие.
Датчанин Витус Беринг и русский Алексей Чириков, два моряка, уже не раз доказавшие свои познания и искусность, были назначены руководителями экспедиции. Они получили в свое распоряжение одно судно, построенное на Камчатке. Только 13 июля 1728 года они смогли выйти в море. Взяв курс на северо-восток, вдоль берега Азии, и не теряя его из виду, Беринг достиг 670 8' северной широты, где заметил мыс, за которым берег отклонялся к западу.
Во время этого первого путешествия Беринг не только не обнаружил берега Америки, но даже не подозревал, что ему удалось пройти проливом, впоследствии названным его именем. Берингов пролив заменил легендарный пролив Аниан.
Второе путешествие, совершенное в следующем году теми же мореплавателями, не дало никакого результата.
Одна из последних работ Палласа была посвящена югу России и называлась: «Топографическое описание Таврической области». Он написал ее по-французски и перевел на немецкий и русский языки. Очарованный этими краями, посещенными им в 1793 и в 1794 годах, он выразил желание в них поселиться. Императрица немедленно подарила ему несколько имений из числа удельных земель, и ученый-путешественник переехал с семьей в Симферополь.
Воспользовавшись случаем, Паллас совершил новое путешествие по южным губерниям России, приволжским степям и прилегающим к Каспийскому морю районам до Кавказа; наконец он объездил весь Крым. Часть этих мест он уже видел двадцать лет тому назад и смог убедиться в резких переменах. Хотя Паллас и выражает сожаление о хищнической эксплуатации лесов, он все же вынужден признать, что во многих областях земледелие развилось, появились новые центры обрабатывающей и добывающей промышленности, — одним словом, что страна идет по пути прогресса. Даже в Крыму, завоеванном совсем недавно, уже заметны значительные улучшения. А что будет через несколько лет!
Добряку Палласу, так полюбившему этот край, пришлось испытать в своем поместье множество неприятностей от татар. Его жена умерла, и, проникшись отвращением к Крыму и к его жителям, он уехал 8 сентября 1811 года в Берлин, чтобы там доживать свои дни.
Паллас оставил после себя два капитальных труда; в них географ, государственный деятель, естествоиспытатель, купец могли в изобилии почерпнуть надежные и точные сведения о мало известной до тех пор стране, природные богатства и потребности которой вскоре должны были коренным образом изменить положение на европейском рынке.
Семь астрономов и математиков, пять естествоиспытателей и несколько студентов должны были всесторонне исследовать эту громадную страну. В течение шести лет Паллас не щадя сил занимался изучением ряда областей. Он побывал в Оренбурге, на берегу Яика (Урала), куда стекались кочевники, бродящие на солончаковых берегах Каспийского моря, в Гурьеве, расположенном на берегу этого моря, или, вернее, большого озера, с каждым годом усыхающего. Затем он исследовал Уральские горы и многочисленные железные рудники, в них находившиеся. Он был в Тобольске, столице Сибири, работал на северных склонах Алтая, в Красноярске на Енисее, на озере Байкал и в Даурии, примыкающей к границам Китая. После этого Паллас направился в Астрахань, оттуда на Кавказ с его исключительно интересным разноплеменным населением, наконец на Дон и 30 июля 1774 года вернулся в Петербург.
Не следует думать, что Паллас обычный путешественник. Он ездит не только как естествоиспытатель. Он человек, и все касающееся человечества ему не чуждо. География, история, политика, торговля, религия, искусство, науки — все его интересует. Читая его отчет о путешествии, приходится только удивляться разнообразию его знаний, отдавать должное его просвещенному патриотизму и признать проницательность императрицы, сумевшей привлечь в свою страну такого крупного ученого.
После того как материалы были приведены в порядок, отчет написан и опубликован,,78 Паллас и не думает почивать на лаврах и упиваться фимиамом зарождающейся славы. Для него труд является лучшим отдыхом, и он принимает участие в работах по составлению карты России. Вскоре постоянно увлекающийся характер заставляет его специально заняться ботаникой, и исследования в этой области ставят его на одно из первых мест среди русских естествоиспытателей.
Переход от Персии к России не может показаться слишком резким. Собственно говоря, только с Петром I Россия вошла в число европейских держав. До тех пор эта страна по своей истории, связям, нравам жителей оставалась совершенно азиатской. При Петре I и Екатерине II прокладываются дороги, торговля начинает приобретать существенное значение, создается флот, русские племена объединяются в единую нацию. Уже к тому времени подвластная царю страна была огромной. Петр I и Екатерина II своими завоеваниями еще более расширили ее границы. Но они сделали не только это. Петр I составляет карты, посылает экспедиции во все стороны, чтобы собрать сведения о климате, природных богатствах и населении каждой провинции. Наконец он направляет Беринга для открытия пролива, впоследствии названного именем мореплавателя.
Екатерина II идет по пути великого императора, преобразователя страны. Она приглашает в Россию ученых, вступает в переписку с писателями всего мира. Она умеет возбуждать симпатии к своему народу. Любопытство, интерес пробуждаются, и Западная Европа не сводит глаз с России. Все чувствуют, что рождается великая нация, и начинают несколько тревожиться по поводу последствий, к которым неминуемо приведет ее вмешательство в европейские дела. Пруссия уже показала себя; и меч, брошенный Фридрихом II на чашу весов, в корне изменил европейское равновесие. Россия обладает значительно большими людскими и материальными ресурсами, богатствами любого рода, еще не известными или не исследованными.
Поэтому политические деятели, люди, заинтересованные в судьбах своей родины, с жадностью набрасывались на все книги, посвященные этой стране. Их читали и просто любопытные, которых привлекали описания нравов, так сильно отличавшихся от наших, и таких разнообразных.
Из всех многочисленных произведений наибольший интерес вызвало «Путешествие по разным провинциям Российского государства», опубликованное естествоиспытателем Палласом и переведенное на французский язык в 1788—1793 годах. Ни один труд не имел такого успеха, и надо признать, что он со всех точек зрения его заслуживал.
В 1768 году Екатерина II пригласила немецкого естество-испытателя Петра Симона Палласа в Петербург и сразу назначила его адъюнктом Академии наук. Вскоре Паллас опубликовал работу о находке костей ископаемых животных в Сибири. Англия и Франция направили в это время экспедиции для наблюдения прохождения Венеры перед диском солнца. Россия не захотела отстать и послала в Сибирь целый отряд ученых, среди них и Палласа.
В сентябре 1796 года Мухаммед вернулся в Тегеран. Первым делом он приказал убить сотню русских матросов, захваченных в плен на побережье Каспийского моря, и распять их тела на воротах дворца. Отвратительная эмблема, достойная такого палача!
На следующий год Мухаммед был убит, и воцарился, не без борьбы, его племянник Фета-Али-шах.
В обстановке постоянной смены властителей Оливье не мог надеяться выполнить задачу, порученную ему французским пра-вительством. С приходом к власти нового шаха приходилось на-чинать переговоры с начала. Оба дипломата-естествоиспытателя-путешественника убедились, что ничего не достигнут, пока будет продолжаться смена правителей; так как они ничем не могли способствовать укреплению власти какого-нибудь шаха, то решили вернуться в Европу, отложив до лучших дней или предоставив более искушенным в политике людям попытку заключить союз между Францией и Персией. Багдад, Исфахан, Халеб, Кипр, Константинополь — таковы были этапы обратного пути.
Что дало их длительное пребывание на Востоке Порученная им дипломатическая миссия не удалась; никаких географических открытий, никаких новых наблюдений они не сделали. Однако Кювье 177 в посвященной Оливье речи утверждает, что собранные им естественнонаучные материалы не лишены ценности. Приходится этому верить, так как через три месяца после возвращения Оливье избрали в Академию наук.
Что касается отчета о путешествии, то, опубликованный в трех томах, «он встретил в широкой публике самый отличный прием», как выразился в обычном академическом стиле Кювье.
«Говорят, отчет был бы занимательнее, — продолжал он,— если бы цензура кое-что из него не выкинула; но тогда в нем оказались бы нежелательные намеки, а ведь не всегда разрешается высказывать то, что думаешь. Оливье не настаивал ни на своих намеках, ни на карьере; он спокойно вычеркнул все найденное неподходящим и покорно ограничился простым объективным рассказом о виденном».