Переход от Персии к России не может показаться слишком резким. Собственно говоря, только с Петром I Россия вошла в число европейских держав. До тех пор эта страна по своей истории, связям, нравам жителей оставалась совершенно азиатской. При Петре I и Екатерине II прокладываются дороги, торговля начинает приобретать существенное значение, создается флот, русские племена объединяются в единую нацию. Уже к тому времени подвластная царю страна была огромной. Петр I и Екатерина II своими завоеваниями еще более расширили ее границы. Но они сделали не только это. Петр I составляет карты, посылает экспедиции во все стороны, чтобы собрать сведения о климате, природных богатствах и населении каждой провинции. Наконец он направляет Беринга для открытия пролива, впоследствии названного именем мореплавателя.
Екатерина II идет по пути великого императора, преобразователя страны. Она приглашает в Россию ученых, вступает в переписку с писателями всего мира. Она умеет возбуждать симпатии к своему народу. Любопытство, интерес пробуждаются, и Западная Европа не сводит глаз с России. Все чувствуют, что рождается великая нация, и начинают несколько тревожиться по поводу последствий, к которым неминуемо приведет ее вмешательство в европейские дела. Пруссия уже показала себя; и меч, брошенный Фридрихом II на чашу весов, в корне изменил европейское равновесие. Россия обладает значительно большими людскими и материальными ресурсами, богатствами любого рода, еще не известными или не исследованными.
Поэтому политические деятели, люди, заинтересованные в судьбах своей родины, с жадностью набрасывались на все книги, посвященные этой стране. Их читали и просто любопытные, которых привлекали описания нравов, так сильно отличавшихся от наших, и таких разнообразных.
Из всех многочисленных произведений наибольший интерес вызвало «Путешествие по разным провинциям Российского государства», опубликованное естествоиспытателем Палласом и переведенное на французский язык в 1788—1793 годах. Ни один труд не имел такого успеха, и надо признать, что он со всех точек зрения его заслуживал.
В 1768 году Екатерина II пригласила немецкого естество-испытателя Петра Симона Палласа в Петербург и сразу назначила его адъюнктом Академии наук. Вскоре Паллас опубликовал работу о находке костей ископаемых животных в Сибири. Англия и Франция направили в это время экспедиции для наблюдения прохождения Венеры перед диском солнца. Россия не захотела отстать и послала в Сибирь целый отряд ученых, среди них и Палласа.
В сентябре 1796 года Мухаммед вернулся в Тегеран. Первым делом он приказал убить сотню русских матросов, захваченных в плен на побережье Каспийского моря, и распять их тела на воротах дворца. Отвратительная эмблема, достойная такого палача!
На следующий год Мухаммед был убит, и воцарился, не без борьбы, его племянник Фета-Али-шах.
В обстановке постоянной смены властителей Оливье не мог надеяться выполнить задачу, порученную ему французским пра-вительством. С приходом к власти нового шаха приходилось на-чинать переговоры с начала. Оба дипломата-естествоиспытателя-путешественника убедились, что ничего не достигнут, пока будет продолжаться смена правителей; так как они ничем не могли способствовать укреплению власти какого-нибудь шаха, то решили вернуться в Европу, отложив до лучших дней или предоставив более искушенным в политике людям попытку заключить союз между Францией и Персией. Багдад, Исфахан, Халеб, Кипр, Константинополь — таковы были этапы обратного пути.
Что дало их длительное пребывание на Востоке Порученная им дипломатическая миссия не удалась; никаких географических открытий, никаких новых наблюдений они не сделали. Однако Кювье 177 в посвященной Оливье речи утверждает, что собранные им естественнонаучные материалы не лишены ценности. Приходится этому верить, так как через три месяца после возвращения Оливье избрали в Академию наук.
Что касается отчета о путешествии, то, опубликованный в трех томах, «он встретил в широкой публике самый отличный прием», как выразился в обычном академическом стиле Кювье.
«Говорят, отчет был бы занимательнее, — продолжал он,— если бы цензура кое-что из него не выкинула; но тогда в нем оказались бы нежелательные намеки, а ведь не всегда разрешается высказывать то, что думаешь. Оливье не настаивал ни на своих намеках, ни на карьере; он спокойно вычеркнул все найденное неподходящим и покорно ограничился простым объективным рассказом о виденном».
Тем не менее Кук не отказался от мысли завязать сношения с островитянами. Он снарядил три шлюпки и высадился на сушу с Банксом, Соландером и Тупиа. С полсотни туземцев их поджидало, сидя на берегу реки. Они были вооружены какими-то предметами из прекрасно отполированного зеленого камня, имевшими в длину один фут и весившими, вероятно, четыре — пять фунтов. То был «пату-пату», или «токи» — что-то вроде боевого топора из камня или кости с очень острым лезвием. При виде англичан все островитяне встали и знаками предложили им удалиться.
Как только солдаты морской пехоты высадились на берег, Кук и его спутники направились к туземцам. Тупиа сказал им, что англичане явились с мирными намерениями, что им нужны лишь вода и провизия, что за все принесенное они заплатят железными изделиями, применение которых он тут же объяснил. Как с удовлетворением убедился Кук, островитяне прекрасно понимали Тупиа, ибо их наречие представляло собой лишь один из диалектов таитянского языка.
После переговоров человек тридцать туземцев переправились через реку. Им вручили стеклянные бусы и мелкие изделия из железа, но они, по-видимому, не произвели на них особого впечатления. Когда одному из островитян удалось неожиданно выхватить у Грина кортик, а остальные снова стали проявлять враждебные намерения, пришлось пустить в вора пулю; тот упал, а его товарищи бросились вплавь и перебрались на другой берег реки.
Эти несколько попыток вступить в торговые сношения с туземцами сопровождались такими неприятными событиями, что Куку пришлось отказаться от своего намерения. Он решил поискать другое место, чтобы запастись водой. Однажды с корабля заметили две пироги, пытавшиеся приблизиться к берегу. Кук приказал спустить шлюпки и перерезать островитянам путь. Одной из пирог удалось на веслах ускользнуть, вторую матросы настигли, и, хотя Тупиа кричал туземцам, что англичане явились в качестве друзей, те схватили оружие и бросились в атаку. Первым же залпом четверо были убиты, а остальных трех, бросившихся в море, несмотря на отчаянное сопротивление, захватили в плен. Вызванные этим прискорбным происшествием рассуждения Кука настолько служат к его чести и находятся в таком резком противоречии с принятым в ту эпоху образом поведения, что мы считаем необходимым их дословно привести.
Через два дня «Эндевор» бросил якорь в бухте Матаваи, которую Уоллис назвал Порт-Ройял и где ему пришлось сражаться с туземцами, победив их, впрочем, без особого труда. Кук, осведомленный о столкновениях, ознаменовавших пребывание на Таити его предшественника, хотел во что бы то ни стало не допустить повторения подобных сцен. Больше того, для успеха его наблюдений было важно избегать всякого рода беспокойств, не отвлекаться никакими заботами. Поэтому он прежде всего прочел перед всем экипажем правила поведения, за нарушение которых были предусмотрены строжайшие наказания.
С самого начала Кук заявил, что он постарается всеми имевшимися в его распоряжении средствами завоевать дружбу туземцев; затем он назначил людей для закупки необходимой провизии и запретил кому бы то ни было заниматься всякого рода обменом без специального разрешения; наконец, людям, высаженным на берег, запрещалось покидать назначенное им место, а если какой-нибудь мастеровой или солдат допустит, чтобы у него украли инструменты или оружие, не только их стоимость удержат из жалования, но он подвергнется наказанию, которое будет определяться в зависимости от обстоятельств дела.
Кроме того, чтобы предохранить наблюдателей от всяких нападений, Кук решил построить нечто вроде форта, где они могли бы чувствовать себя в безопасности, находясь под защитой пушек «Эндевор». Итак, командир с Банксом, Соландером и Грином высадился на берег, нашел вскоре подходящее место и в присутствии туземцев сразу же отметил границу участка, который собирался занять. Один из островитян, по имени Охо, поддерживавший хорошие отношения с Уоллисом, особенно горячо проявлял свои дружеские чувства. Как только место для постройки форта было выбрано, Кук оставил тринадцать матросов под командой офицера охранять палатки, а сам со своими спутниками направился в глубь страны. Звуки ружейных выстрелов заставили его очень быстро вернуться.
Во время этой кампании Куку представился первый случай отличиться. Получив задание произвести промеры реки Святого Лаврентия между островом Орлеан и северным берегом реки, он выполнил поручение с большим искусством и смог составить, не-смотря на трудности и опасности предприятия, карту фарватера. Эти гидрографические съемки были признаны вполне точными и исчерпывающими, и Кук получил приказ исследовать течение реки ниже Квебека. Он выполнил работу так тщательно и с таким знанием дела, что его карта реки Святого Лаврентия была напечатана английским Адмиралтейством.
После взятия Квебека Кук перешел на корабль «Нортумберленд», находившийся под командованием лорда Колвила, и воспользовался стоянкой у берегов Ньюфаундленда, чтобы заняться изучением астрономии. Вскоре ему поручили важные работы. Он составил план залива Пласеншия (на юго-востоке острова Ньюфаундленд) и произвел съемку берегов островов Сен-Пьер и Микелон. В 1764 году Кука назначили морским инженером Ньюфаундленда и Лабрадора, и в течение трех следующих лет он занимался гидрографическими работами, обратившими на него внимание министерства и послужившими к устранению бесчисленных ошибок на картах Америки. В это же время Кук направил Лондонскому Королевскому Обществу доклад о затмении солнца, которое он наблюдал на Ньюфаундленде в 1766 году. Доклад был напечатан в Философских трудах Общества. Куку недолго пришлось ждать награды за такое множество столь искусно проведенных работ и кропотливых исследований, тем более достойных удивления, что английский моряк не имел почти никакого первоначального образования и приобрел все свои знания без помощи каких-либо учителей.
В то время ученых всего мира волновала чрезвычайно важная научная проблема, связанная с прохождением Венеры перед диском солнца, которое должно было произойти 3 июня 1769 года. Английское правительство, придя к убеждению, что наблюдение над прохождением может дать плодотворные результаты лишь в том случае, если будет произведено в Южном океане, решило направить туда научную экспедицию. Руководить экспедицией предложили знаменитому гидрографу Александру Далримплу, прославившемуся как своими трудами в области астрономии, так и географическими исследованиями в южных морях. Однако выставленные им непомерные требования, в частности о присвоении ему звания капитана 1-го ранга, заставили лорда-секретаря Адмиралтейства подыскать для проектируемой экспедиции другого начальника. Его выбор пал на Джемса Кука, кандидатура которого была горячо поддержана Паллисером и который получил вместе с чином лейтенанта назначение командиром барка — парусного трехмачтового судна «Эндевор» («Попытка»).
Когда дело идет о биографии знаменитого человека, не следует пренебрегать ни одним мелким фактом, не представляющим интереса в рассказе о жизни заурядных людей. Эти факты приобретают особую важность, так как часто в них можно обнаружить намеки на призвание, о котором сам великий человек еще не подозревал; кроме того, они всегда проливают яркий свет на характер описываемого героя. Поэтому мы несколько подробнее остановимся на скромных первых шагах одного из самых прославленных мореплавателей, являющегося гордостью Англии.
Джемс Кук родился 27 октября 1728 года в деревушке Мартов (Северный Йоркшир). Он был девятым ребенком батрака. Едва достигнув семилетнего возраста, маленький Джемс помогал отцу в тяжелой работе на ферме Эйри-Холм неподалеку от поселка Грейт-Эйтон. Его ловкость и усердие к работе привлекли внимание владельца фермы, который научил мальчика читать. Затем, когда Джемсу исполнилось тринадцать лет, его отдали в ученики к Уильяму Сандерсону, владельцу галантерейной лавки в небольшом, но довольно оживленном портовом городке Стейтсе, населенном преимущественно рыбаками. Сидение за конторкой не могло нравиться молодому Куку, пользовавшемуся каждой свободной минутой для того, чтобы отправиться в порт поболтать с моряками.
С согласия родителей, Джемс вскоре покинул галантерейную лавку и поступил юнгой под начальство Джона и Генри Уолкеров, чьи суда занимались перевозкой угля у берегов Англии и Ирландии. Юнга, матрос, затем шкипер, Кук быстро освоился со всеми тонкостями новой профессии.
Весной 1755 года, когда начались первые военные действия между Францией и Англией (Семилетняя война), судно, на котором служил Кук, стояло на якоре в Темзе. Морское ведомство рекрутировало в ту эпоху команды для военного флота путем насильственной вербовки.
Первое время Кук скрывался, но движимый, без сомнения, каким-то предчувствием, вскоре завербовался на шестидесяти пушечный корабль «Эгл» («Орел»), поступивший под командование капитана Хью Паллисера.
Сообразительный, энергичный, знакомый со всеми работами на корабле, Кук с первых же дней был отмечен офицерами, чьи отзывы заставили и командира обратить на него внимание. В это же время последний получил письмо члена парламента от Скарборо, который по настойчивой просьбе всех жителей Грейт-Эйтона горячо рекомендовал ему молодого Кука. Вскоре Кука произвели в боцманы. 15 мая 1759 года его перевели на корабль «Меркьюр» («Меркурий»), направлявшийся в Канаду для усиления эскадры сэра Чарлза Саундерса, который вместе с генералом Уолфом держал под осадой Квебек.
Внезапно, по сигналу, град камней полетел на корабль. Уоллис приказал дать ружейный залп и выстрелить из двух пушек, заряженных картечью. После некоторой суматохи и колебаний нападающие дважды бросались в атаку, проявляя исключительную храбрость, и командир при виде все более сжимавшегося кольца врагов начал сомневаться в благополучном исходе сражения, как вдруг неожиданное событие положило ему конец.
На одной из пирог, с наибольшим пылом атаковавших нос корабля, находился, вероятно, какой-то вождь, ибо с нее был подан сигнал к нападению Удачно нацеленное пушечное ядро раскололо эту двойную пирогу пополам. Ее гибель повлекла за собой отступление туземцев, притом столь поспешное, что через полчаса в море не осталось ни одной лодки. Тогда «Дофин» отбуксировали в гавань и поставили так, чтобы он мог поддержать высадку. Лейтенант Фюрно во главе сильного отряда матросов и солдат морской пехоты съехал на берег водрузил английский флаг и вступил во владение островом от имени короля Англии, в честь которого дал ему название острова Георга III. Туземцы называли его Таити.
Островитяне распростерлись ниц и всячески выражали свое раскаяние; казалось, они готовы были вступить с чужестранцами в дружественную добросовестную торговлю. Неожиданно Уоллис, который из-за серьезного недомогания оставался на корабле, заметил, что против его людей, набиравших воду, подготавливается нападение одновременно с суши и с моря. Чем короче будет битва, тем меньше окажется жертв. Поэтому, когда туземцы очутились в пределах досягаемости для пушек, командир приказал дать несколько залпов, сразу же рассеявших вражескую флотилию.
Чтобы избежать возобновления подобных попыток, следовало дать хороший урок. Уоллис с сожалением решился на это. Он немедленно направил на остров сильный отряд в сопровождении плотников, приказав уничтожить все пироги, вытащенные на берег. Свыше полусотни пирог, из которых некоторые достигали в длину шестидесяти футов, порубили на куски. Такое наказание заставило таитян смириться. Они принесли к берегу свиней, собак, ткани и плоды, а затем ушли. Взамен им оставили топоры и разные мелочи, и они забрали их с собой в лес, проявляя живейшую радость. Мир был заключен, и со следующего дня началась оживленная регулярная торговля, в изобилии снабдившая экипаж свежей провизией.
На следующий день «Дофин» бросил якорь на глубине двадцати саженей в устье красивой реки. Радость охватила всех матросов. С раннего утра множество пирог окружило корабль, туземцы привезли с собой свиней, домашнюю птицу и большое количество плодов, которые тотчас же были обменены на мелкие железные изделия и гвозди. Тем не менее одна из шлюпок, посланных для промеров, у самого берега снова подверглась нападению островитян, пустивших в ход весла и дубинки, так что матросы оказались вынужденными прибегнуть к ружьям. Какой-то туземец был убит, другой тяжело ранен, остальные кинулись в воду. Увидев, что их не преследуют, сознавая, что они сами навлекли на себя расправу, они снова приблизились к кораблю и как ни в чем не бывало занялись торговлей.
Возвратившись на «Дофин», офицеры доложили, что туземцы торопили их высадиться на землю. К тому же у самого берега имелась хорошая стоянка невдалеке от места, где можно было набрать воду. Единственным неудобством являлась довольно сильная зыбь. Итак, «Дофин» снялся с якоря и вышел в открытое море, чтобы выбраться на ветер, как вдруг на расстоянии семи, восьми миль Уоллис увидел бухту, где и решил пристать. Пословица говорит, что от добра добра не ищут. Командиру предстояло в этом убедиться на собственном опыте.
Хотя шлюпки шли впереди для промеров, «Дофин» наткнулся на подводный риф и засел на нем носом. Немедленно приняли рекомендуемые в таких случаях меры. Но за пределами гряды коралловых скал дна нельзя было нащупать. Вследствие этого оказалось невозможным забросить якоря и попытаться сняться со скалы, идя на шпиле. Как поступить в таком критическом положении? Корабль с силой ударялся о скалу, а несколько сот пирог, казалось, выжидали неминуемого крушения, чтобы ринуться на добычу. К счастью, через час благоприятный ветер, задувший с суши, освободил «Дофин», и ему удалось беспрепятственно достигнуть хорошей якорной стоянки. Повреждения оказались не серьезными. Их быстро заделали и столь же быстро о них забыли.
Неоднократные проявления туземцами враждебных намерений призывали Уоллиса к осторожности; он разделил своих людей на четыре вахты, одна из которых всегда должна была быть вооружена, и велел зарядить пушки. Островитяне подвозили на пирогах продукты для обмена; через некоторое время количество пирог значительно увеличилось. Теперь груз состоял не из домашней птицы, свиней и плодов, а, по-видимому, только из камней. На самых больших лодках был более многочисленный экипаж.
Эти предположения не замедлили подтвердиться. 19 июня на рассвете английские моряки чрезвычайно изумились, увидев себя окруженными несколькими сотнями пирог, больших и маленьких, вмещавших свыше восьмисот человек. Держась в некотором отдалении, туземцы посовещались между собой, а затем несколько лодок приблизилось к кораблю. В руках у туземцев были гроздья бананов. Островитяне решились подняться на корабль, и начался обмен, как вдруг забавное происшествие чуть было не испортило дружеских отношений. Одного из туземцев, стоявшего на шкафуте, боднула коза. Он обернулся и увидел неизвестное животное, стоявшее на задних ногах и готовившееся снова напасть на него. Объятый ужасом, он бросился в море, и все остальные последовали за ним. Совсем как панурговы бараны! Впрочем, островитяне вскоре успокоились, снова взобрались на палубу и пустили в ход всю свою ловкость и хитрость для того, чтобы украсть несколько вещиц. У одного из офицеров стащили шляпу. Тем временем корабль продолжал идти вдоль острова в поисках безопасной и хорошо защищенной бухты, между тем как шлюпки двигались у самого берега, делая промеры.
Еще ни разу за все путешествие англичанам не пришлось видеть такой живописной и привлекательной страны. Вдоль берега моря под сенью рощ, над которыми выступали изящные султаны кокосовых пальм, стояли хижины туземцев. В отдалении уступами возвышались цепи холмов с поросшими богатой растительностью вершинами; среди зелени извивались серебристые нити многочисленных ручьев, спускавшихся к морю.
У входа в обширную бухту занимавшиеся промером шлюпки, которые отошли от корабля на значительное расстояние, неожиданно были окружены множеством пирог. Чтобы избежать столкновения, Уоллис приказал дать девять пушечных выстрелов поверх голов островитян; однако, несмотря на страх, вызванный грохотом выстрелов, те продолжали приближаться. Тогда капитан просигналил своим шлюпкам вернуться к кораблю. Туземцы, оказавшиеся на достаточно близком расстоянии, принялись бросать камни, ранившие нескольких матросов. Но шлюпочный старшина в ответ на это нападение выстрелил из ружья, заряженного пулей, которая настигла одного из нападавших и заставила обратиться в бегство всех остальных.
Толчок был наконец дан, и Англия встала на путь больших научных экспедиций, оказавшихся такими плодотворными и поднявших на такую высоту репутацию ее флота. Какой превосходной школой являлись эти кругосветные путешествия, во время которых экипаж — офицеры и матросы — ежечасно сталкивался с непредвиденными опасностями, и качества моряка, солдата и просто человека постоянно подвергались испытанию!
Если в войнах периода Революции и Империи английский флот почти всегда сокрушал французов благодаря своему превосходству, то это следует приписать не только тому, что раздираемая внутренней борьбой Франция лишилась почти всех высших морских офицеров, но и тому, что английские матросы закалились в тяжелых кругосветных плаваниях.
Как бы там ни было, немедленно по возвращении Байрона английское Адмиралтейство снарядило новую экспедицию. Пожалуй, оно даже слишком поторопилось с подготовкой. «Дофин» вернулся в Лондонский порт в начале мая, а через шесть недель, 19 июня капитан Сэмюэл Уоллис был назначен его командиром.
Этот офицер, пройдя все ступени службы на военном флоте, руководил важной операцией в Канаде и способствовал взятию Луизберга. Каковы были достоинства, заставившие Адмиралтейство при выборе руководителя экспедиции предпочесть Уоллиса другим его товарищам по службе? Мы этого не знаем; впрочем, благородным лордам не пришлось пожалеть о сделанном ими выборе.
Уоллис без промедления приступил к ремонту корабля, и 21 августа «Дофин» присоединился в Плимутской гавани к шлюпу «Суоллоу» («Ласточка») и транспортному судну «Принс Фредерик». Последним командовал лейтенант Брайн, капитаном первого был Филипп Картере т, один из лучших офицеров; он только что совершил кругосветное плавание с капитаном Байроном, и его репутации предстояло подняться на исключительную высоту в результате этого второго путешествия.
К несчастью, шлюп «Суоллоу» оказался мало пригодным для предстоявшей кампании. Он прослужил уже тридцать лет; обшивка была очень тонкая, а киль не имел даже гвоздей, которые могли бы, за отсутствием обшивки, предохранить его от червей; наконец, продовольствие и товары для обмена оказались распределены так странно, что на «Суоллоу» их погрузили гораздо меньше, чем на «Дофин». Картерет тщетно требовал походную кузницу, железо и различное снаряжение; он по опыту знал, насколько все это будет необходимо. Адмиралтейство ответило, что корабль достаточно хорошо оснащен и вполне приспособлен для выполнения предстоящей задачи. Этот ответ окончательно укрепил Картерета в убеждении, что дальше Фолклендских островов он не дойдет. Тем не менее он принял все меры, продиктованные ему опытом.