Плавание от Мадейры до Рио-де-Жанейро, куда экспедиция прибыла 13 ноября, не ознаменовалось никакими событиями; но прием, оказанный португальцами, был не таким, на какой Кук рассчитывал. В течение всей стоянки происходили препирательства с вице-королем, человеком малообразованным и оказавшимся совершенно неспособным понять важное научное значение экспедиции. Однако он не мог отказать в снабжении англичан свежей провизией, которой у них совершенно не оставалось. 5 декабря в тот момент, когда корабль Кука шел мимо форта Санта-Крус, направляясь к выходу из бухты, по нему было произведено два пушечных выстрела. Командир немедленно приказал бросить якорь и потребовал объяснения причин этого нападения. Вице-король ответил, что комендант форта имел приказ не пропускать ни одного судна, если оно заблаговременно не предупредит о выходе, и что вице-король, хотя и получил сообщение Кука об отплытии, забыл довести об этом до сведения коменданта. Можно ли считать это проявлением все той же крайней нелюбезности со стороны вице-короля, или то была простая небрежность?
14 января 1769 года Кук вошел в пролив Ле-Мер.
«Прилив в это время был такой сильный, — говорит Кип-пис в своей книге «Жизнь капитана Кука», — что вода заливала мыс Сан-Диего, и корабль, увлекаемый сильным течением, долгое время шел, зарываясь бушпритом в волны. На следующий день бросили якорь в маленькой гавани, по выяснении оказавшейся Порто-Маурисио (Огненная Земля), а немного спустя перешли в бухту Буэн-Суссесо. Во время стоянки в этих местах с Банксом, Соландером, доктором Грином, Монкхаузом, корабельным врачом и сопровождавшими их людьми произошла необыкновенная и мало приятная история. Они пустились в путь к горе на поиски растений; когда они взобрались на нее, их неожиданно застиг такой сильный мороз, что им всем угрожала опасность погибнуть. Доктор Соландер впал в полусонное состояние. Двое слуг-негров умерли на месте. Лишь через два дня оставшиеся в живых добрались до корабля. Они испытывали живейшую радость, понятную лишь тем, кто сам избежал подобного рода опасности, а Кук выразил свое удовольствие, что кончились его волнения по поводу их отсутствия. Это событие показало, Насколько суров там климат. Дело происходило в разгаре лета в южном полушарии, и утро того дня, когда их захватил мороз, было таким теплым, каким обычно бывает май в Англии».
Во время прогулок по острову моряки нашли орудия из раковин и заостренных камней, изготовленные и прилаженные для пользования ими в качестве скребка, долота или шила. Они сидели также несколько недостроенных лодок из прочно соединенных досок. Но больше всего поразили англичан могилы, где трупы лежали под своеобразным навесом и гнили на воздухе. Покидая остров, Уоллис оставил некоторое количество топоров, гвоздей, бутылок и других предметов в возмещение убытка, причиненного местным жителям.
XVIII век начертал на своем знамени человеколюбие, и мы видим из отчетов всех путешественников, что гуманистические теории, бывшие тогда в моде, почти всегда применялись на практике. Человечество сделало большой шаг вперед. Различие в цвете кожи не мешало больше видеть в каждом человеке брата, и в конце столетия Национальный Конвент во Франции, приняв декрет об освобождении негров от рабства, решительно подтвердил идею равенства, нашедшую многочисленных приверженцев.
В тот же день к западу от острова Королевы Шарлотты была открыта еще одна земля; «Дофин» двигался вдоль берега, но промеры нигде не показывали дна. Низкая, поросшая деревьями, среди которых не было кокосовых пальм, без всяких следов жилья, эта земля, по-видимому, служила лишь местом охоты и рыбной ловли для жителей соседних островов. Уоллис не счел нужным там остановиться. Он дал увиденной земле название острова Эгмонт, в честь графа Эгмонта — тогдашнего первого лорда Адмиралтейства.
Следующие дни принесли новые открытия. Один за другим были обнаружены острова Герцога Глостерского, Кемберленд, Вильям-Хенри и Оснабрюк. Лейтенант Фюрно, не высаживаясь на последний остров, сумел раздобыть кое-какую свежую провизию. Увидев на пляже несколько двойных пирог, он рассудил, что поблизости должны находиться более крупные острова, на которых, несомненно, удастся достать необходимые продукты и подступ к которым, возможно, окажется менее затруднительным.
Прежде чем последовать за Уоллисом в его плавании через Тихий океан, мы остановимся на некоторых подробностях, сообщенных им относительно несчастных обитателей Огненной Земли и общего вида страны.
«Какой-то матрос, ловивший рыбу на удочку,— рассказывает Уоллис, — дал одному из этих американцев только что вытащенную им из воды живую рыбу величиной чуть больше селедки. Американец схватил ее с жадностью собаки, получившей кость. Прежде всего он убил рыбу, впившись зубами около жабр, а затем принялся есть ее, начав с головы и кончив хвостом, не выплюнув ни костей, ни плавников, ни чешуи, ни кишок».
Впрочем, туземцы поглощали все, что им давали, будь то в сыром или жареном виде, свежее или соленое, но от любого питья, кроме воды, отказывались. Одеждой им служила жалкая тюленья шкура, ниспадавшая до колен. В качестве оружия они пользовались лишь дротиком с наконечником из рыбьей кости. У всех были больные глаза; англичане приписывали это обыкновению все время находиться среди дыма, чтобы избавиться от комаров. От огнеземельцев исходила невыносимая вонь, напоминавшая запах лисиц и объяснявшаяся, без сомнения, исключительной нечистоплотностью.
Точность этого не слишком привлекательного описания была подтверждена всеми путешественниками. Для огнеземельцев, стоявших на таком низком уровне развития, жизнь, казалось, застыла. Успехи цивилизации были для них мертвым звуком, и они продолжали прозябать, как их предки, не заботясь о том, чтобы улучшить свое существование, не испытывая потребности в больших удобствах.
«Итак, мы покинули, — рассказывает Уоллис, — эту дикую, непригодную для существования страну, где на протяжении без малого четырех месяцев почти постоянно подвергались опасности кораблекрушения, где в разгаре лета погода стояла пасмурная, холодная и ветреная, где почти повсюду в долинах не было зелени, а на горах — лесов, где, наконец, земля, куда ни взглянешь, напоминает скорее развалины мира, чем место обитания разумных существ».